— Туристка? Заблудилась? — говорит с легким акцентом.
— Нет, я не заблудилась.
— Тебе помочь? — Откуда он взялся такой сердобольный? Не поможет он мне. Что он может сделать?
— Нет, все хорошо, за мной скоро приедут, — опускаю голову, стараясь не смотреть парню в глаза.
— Точно? — спрашивает с подозрением, а у меня уже нет сил отвечать, и я просто киваю.
Над головой раздается знакомый голос. За мной пришли. Поднимаю взгляд и вижу цепного пса Давида — oдного из моих охранников. Да, у меня их много, словно я опасная преступница.
"охранника, который подхватываeт меня и ведет к машине.
В этот раз меня не затолкали в машину, как вещь, может, потому что я не сопротивляюсь, как раньше, а вызываю жалость. Меня бросает в пот. Я только сейчас понимаю, что нахожусь в рабочей машине Давида. н сидит рядом со мной, eго колено почти соприкасается с моим.
хищник сожрет. го присутствие давит нa меня.
Сглатываю, потому что очень хочу пить, горло дерет, но попросить воды не могу — голоса совсем нет, будто онемела.
Мне даже не нужно на него смотреть, чтобы понять, что он злится. Нет, он не повысит на меня голос и не поднимет руку — у него свои методы наказания. Иногда мне кажется, что кто-то из наc — неизлечимо больной психопат. Либо он, потому что ему нравятся мои страдания. Либо я, потому что подсознательно где-то в глубине души я храню те крохи хорошего, что было между нами, и люблю воспоминания об этом.
— Кто бы ни выбрал тебе имя, он не ошибся, — спокойно и, как всегда, холодно произносит Давид. Мне становится хуже. Я уже не могу сдержать дрожь и озноб, начинаю стучать зубами. — Ева, как первая женщина и прародительница всех женщин, так и не смогла выучить правила Рая, и тем самым обрекла себя на вечные мучения…
Хочется крикнуть, чтобы подавился своими философскими изречениями.