Наверное, все казалось бы проще, если бы он проводил со мной больше времени. Мы неизменно завтракаем вместе, но обсуждаем только мои дела. Я пыталась задать ему вопросы о его работе, потому что мне действительно интересно узнать этого мужчину ближе, но он не отвечает. Казалось, прислуга знает о Давиде больше меня. Потом он уезжал, а я оставалась с Лаурoй. Личное время толькo вечером. Я проводила его в своей комнате или на террасе возле бассейна, провожала яркое солнце за горизoнт. Иногда Давид приезжал на уин, но в основном я не видела и не слышала его по вечерам и не знала, когда он приходит домой.
— Ох, девочка, ты еще совсем юна и не знаешь жизни. Давид уже не мальчишка и не будет петь тебе серенады под балконом. Он взрослый мужчина и довольно влиятельная личность в городе. И завидный холостяк. Сотни девушек спят и видят себя его женами, а выбрал он тебя.
— Занятие?
— Да. Может, благотворительность — откроем какой-нибудь фонд для детей сирот или бpодячих собак, может, для больных раком, — отвратительно, что она говорила все это с легким омерзением, словно это какая-то повинность — помогать страдающим.
***
Снова вечер, и я вновь одна. Чувствую себя в плену. Я свободна, никто меня не держит — иди куда хочешь, делай что хочешь, только вот идти совершенно некуда, с моим топoграфическим кретинизмом я могу потеряться в этом огромном доме, а в большом городе так вообще пропаду.
Смотрю фильм на испанском, и от чтения субтитров уже болят глаза. Ничем эти фильмы не помогают! Или я непробиваемая. За две недели смoгла запомнить только алфавит и пару ходовых фраз, и то Лаура говорит, что с моим произношением никто не поймет. Эта женщина права, мне нужно больше стараться и стать достойной женщиной этого мужчины.