Она прекращает дышать и стискивает пальцами покрывало. Стягиваю чашечки лифчика вниз, обнажая упругую грудь, которая вздымается от частого дыхания, и все, не могу больше терпеть, по телу проносится волна дикого возбуждения. Немного толкаюсь, проскальзываю в нее головкой и стону от того, какая она тесная и горячая. Слишком маленькая для меня. Я ж ее порву сейчас. Рычу ей в губы, стискиваю челюсть и выхожу. Беру подушку, поднимаю ее попку и подкладываю под нее, обхватываю стройные ножки в черном капроне и закидываю себе на плечи.
— Тихо. Это все равно случится! Не вынуждай превращать это в мучительную для тебя пытку!
Замирает, закрывает глаза, вновь сжимая покрывало, и отворачивается от меня, принимая неизбежное. Вот так лучше! Снова упираюсь в ее складочки, немного наклоняюсь, вынуждая ее изогнуться, и грубо, одним сильным тoлчком, вторгаюсь в нее до упора.
— А-а-а-а-а! — вскрикивает Ева, сoдрогается и из-под закрытых век брызжет очередной поток слез, только теперь от реальной боли.
Мне тоже больно от того, какая она тугая, стискивает мой чле, но это запредельное болезненнoе удовольствие, от которого темнеет в глазах. Со стоном падаю на нее, замирая, хотя очень хочется двигаться. Быстро, грубо, несдержанно вдалбливаться в её тело, нo устраивать ей ад не хочу. Торможу себя, развожу ее ноги закидывая себе на бедра. Наклоняюсь, собираю соленые слезы губами. Это вкус невинности.
— Теперь ты окончательно моя, — хрипло шепчу ей в губы, немного кусая их от нетерпения. — Во всех смыслах этого слoва. И назад дороги нет, так суждено, mi ni~na, — обхватываю подбородок, разворачивая ее лицо к себе. — Открой глаза!
Распахивает веки, смотрит на меня застывшим взглядом, полным боли. Ничего, боль пройдет, останется покорность.
Делаю первые неспешные толи, читая в ее глазах ненависть, заставляющую чувствовать себя жалким ничтожеством. Ублюдком, который мучает маленькую безобидную девочку.