– Откуда только такая? – стало любопытно всем, и они подъехали поближе, рассматривая меня как диковинку.
– Девушка, вам помощь нужна? – спросил у меня один из всадников, внешне постарше остальных и с серьезным лицом."
"– Она, похоже, немая. Только мычит, – сообщил принц, пока я старательно припечатывала пяткой его сапог, забыв, что без обуви и ему от моих движений вреда никакого. Лишь руку на талии сжал сильнее, гаденыш!
– Может, из ближайшей деревеньки забрела? – предположил кто-то, а я обернулась к принцу, прожигая его гневным взглядом.
Последняя фраза больно ударила по самолюбию. Так называли тех, кто жил в своих грезах, безобидных, не от мира сего людей.
– Давайте подвезем ее, – нашелся один добросердечный.
– Еще чего! – хмыкнул его высочество, с сомнением прищурившись и изучая мое лицо. – Возвращаемся, а там уже разберемся. Накормим бедняжку.
В последней фразе мне послышалась издевка. Не думаю, что он причислил меня к поцелованным богами, те и правда особые люди и не умеют гневаться.
Принц свистнул, и к нам подбежал оседланный белоснежный жеребец. И тут я осознала, как сильно попала. Нет, я не испугалась, что мне навредят, четыре старших брата научили меня защищаться, и оружием я владею на хорошем уровне, дело в другом. Чтобы вернуться домой, я должна дождаться вечера и правильно и четко произнести заклинание переноса, а с поврежденным языком это затруднительно. Демоны бы побрали придурка-принца!
Как быть? Оставаться в лесу без одежды и запасов еды или ехать с ними? Меня обещали накормить, и живот отреагировал голодным спазмом, намекая, что ягод ему мало.
– Да что ж ты дикая такая! – взревел он вслед.
Далеко не убежала. Меня дернули назад, и я, взлетев, приземлилась на мужское плечо, зашипев от боли. Нет, это ж надо, едва его знаю, а уже обзавелась ранениями и синяками по всему телу!
«Не вмешивайся!» – все же крикнула Верному, ощутив его беспокойство и решив смириться со своим положением.
Поднеся к коню, принц поставил меня на ноги, заставив сползать по его телу.
Лишь возглас: «А ножки у нее ничего!» – прекратил безобразие, и я ощутила под ногами землю, а мою задравшуюся рубаху одернули вниз. Лицо у меня полыхало, и я порадовалась, что они понятия не имеют, кто я такая.