– Хотя, по правде говоря, тот был весьма надменным и жестоким молодым человеком. Нехорошо так говорить, но насколько добрым был старший сын, настолько злым – младший. А герцогиня будто не замечала этого.
- Но его светлость говорит, что все любили его брата, - возразила я.
Экономка вздохнула:
- Да, в семье его любили – он умел быть ласковым с теми, в расположении кого нуждался. Но поверьте – никто из слуг и слова доброго о нём бы не сказал. Возможно, он стал таким из-за того, что матушка обожала его и всех пыталась убедить, что именно он должен принять в будущем герцогский титул.
- Но как такое возможно? – поразилась я. – Ведь по закону титул переходит к старшему сыну.
- Я бы не удивилась, - женщина, судя по всему, рада была поговорить с новым человеком, и готова была открыть мне любые секреты, - если ее светлость убедила бы старшего сына отказаться от титула в пользу младшего. Зная доброту его светлости, я почти уверена, что он так бы и поступил. Но всё сложилось по-другому. Казалось бы, герцогиня должна была быть рада, что хотя бы один из ее сыновей поднялся с постели после болезни, но она стала ненавидеть его еще пуще прежнего.
Удивительно, но мне было приятно слушать похвалы герцогу.
Горничные помогли мне принять ванну, потом принесли роскошный обед, вкуса которого я, к сожалению, оценить не смогла – до того гнетущими оказались приготовления к первой брачной ночи.
К счастью, помогавшие мне одеться девушки и не догадывались, что это была наша первая ночь с герцогом. Для них мы уже были мужем и женой. Не представляю, как я смогла бы выдержать их многозначительные ухмылки.
Я надела сорочку из такого тонкого шелка, что она казалась невесомой как паутинка. Мне расчесали волосы, и они волнами спадали мне на плечи.
Немножко румян на щеки, несколько капель ароматной цветочной воды на запястья. И красивый халат, чтобы прикрыть мою почти что наготу.
Одна из девушек сопроводила меня до дверей апартаментов герцога и, поклонившись, удалилась. А я долго еще не решалась переступить порог.
Его светлость сидел за столом и что-то писал, склонившись над листом бумаги. При моем появлении он вскочил, и я увидела на его лице смущение. Мне показалось, он вовсе не обрадовался мне.