Меня такое обращение на части разрывает, буквально на клочки: я что, игрушка какая-то?
Он со мной, как с вещью!
А тело млеет от его умелых касаний, губ, языка.
Лизнул шею, куснул за ушком, в груди творится что-то невероятное и скользит по телу жаркой волной, опускаясь следом за его касаниями.
— Имя мужское. Трусы — мужские. Может быть, у тебя и член есть? — смеется. — Давай проверим.
— Может быть и есть. Вам нравится мальчиков лапать? — сиплю и разражаюсь истеричным смехом. — Потрогайте. Да-да, потрогайте.
— Дура, что ли? — замирает за моей спиной. — Не смешные у тебя шуточки, Санька. Хреново ты извиняешься! Должна будешь!
В темном, довольно узком коридоре раздаются чьи-то шаги.
Близко-близко.
Это мой шанс!
Не будет же Мирасов меня при ком-то… так же нагло трогать!
Я быстро одергиваю юбку вниз и отскакиваю в сторону, тяжело дыша, бросаюсь бежать.
— Полотенца! — гремит за спиной голос.
Да в жопу твои полотенца. Сам собирай, мудачина! Я уволюсь к чертовой бабушке, я просто уволюсь!
На скорости влетаю в раздевалку и хрипло дышу, повалившись на скамейку. Раздевалка и душевые для персонала здесь напоминают атмосферу небольшого спортзала, даже запах стоит похожий — влажный пар душевой и терпкий запах обуви.
Сердце вот-вот выскочит из груди. Перед глазами темнеет.
Несколько злых слез все-таки выкатывается из глаз.
Не знаю, почему. Я же привыкшая…
Официанткой работаю, и моя жопонька, как выразился Мирасов, не раз встречалась с чужими липкими ладонями и похотливыми предложениями.
Как-то пьяный кретин меня в углу зажал и пыхтел, как боров у бабушки в загоне для свиней. Я чудом увернулась и то лишь потому, что этот козел был совсем пьяный, он даже свой ремень нащупать не мог, пытался штаны снять вместе с ним…
Тогда я труханула немного, но не так, как сейчас.
Что со мной такое?
Слезы продолжают обжигать глаза, нос заложило мгновенно!
Тот боров меня только напугал, но грязь его касаний как будто просто скатилась по мне и осталась там, где-то под ногами.
Но то, что было сейчас, оно словно изнутри разрослось уродливыми черными пятнами и все-все горит.
Поднявшись, бросаюсь к раковине, умываясь. Лицо краснеет еще сильнее — от ледяной воды и растирания бумажными полотенцами.
Глаза становятся щелочками.