Пытаюсь что-то сделать, чтоб не чувствовать холода, но это довольно сложно за ту сотую долю секунды, пока я лечу. А затем становится уже поздно — погружаюсь.
Невыносимый холод хлынул со всех сторон и мигом парализовал меня. Не могу двигаться, дышать, камнем иду ко дну — глубоко-глубоко под землю, где текут эти проклятые воды, но какая-то сила извне хватает и извлекает меня на поверхность.
И вот я, бледная, дрожащая стою перед Джертом, и холодная вода течет с меня прямо на его дорогой ковер, но жрец этого не замечает, с удивлением вглядываясь в мои черты.
От бодрого купания, устроенного жрецом, я не изменилась. Облик, в котором я пребывала до сегодняшней ночи, не вернулся. Я страшно замерзла, мои волосы слиплись мокрой холодной массой, а одежда облепила кожу и просвечивает так, что видна каждая чёрточка моего тела — крупные тёмные соски и узкая полоска коротких волос на холмике Хеб.
— Невероятно, — протянул жрец, разглядывая меня так, будто видит впервые.
— Я пыталась сказать, Джерт! — выстукиваю зубами. Это не совсем правда, но, надеюсь, он не обратит внимания на такую мелочь. — Такой я стала после ночи с Аеском… И почему-то ко мне перешла вся его магия… И он сказал…
— К тебе перешла магия Аеска Ланфорда? — отрывисто перебил Джерт и золотистые глаза вспыхнули. — То есть его сила сейчас в тебе?
— Да, но я не знаю, почему так получилось… — меня трясет от холода.
— Сними с себя эти тряпки и грейся в моей постели! — приказал жрец отрывисто и вышел.
Кажется, он что-то задумал, но ломать над этим голову у меня сил нет. Больше всего на свете я и вправду хочу согреться!
Стаскиваю насквозь мокрую одежду и с блаженством ныряю в тёплую постель жреца, застеленную приятным к телу бельём из черного перкаля, расписанного тончайшими золотистыми и бледно-зелёными узорами. Сказывается усталость от вороха событий прошедшей ночи: мои веки тяжелеют, и страшно хочется спать.
Вероломства у него на это хватит… Впрочем, здесь так здорово, что наплевать! Я смотрю в панорамное окно, как бледно-розовая заря занимается над городом, слушаю сладкие переливы первых утренних птиц, и не замечаю, как засыпаю.