— В клинике по зачатию говорили то же самое…
— Не знаю, что наплели врачи, но у нас государственная лаборатория и все строго. Гены это тебе не игрульки. Даже если бы я хотела, никак не смогла помочь…
— Да, конечно. Спасибо за все…
Натягиваю улыбку, легонько хлопнув Веру по плечу, запираю за ней стальную дверцу. Не успеваю выдохнуть, как слышу из комнаты звонкий голосок дочери.
— Пиу! Пиу!
Я выучила первый и незамысловатый язык Стефании. Ей одиннадцать месяцев и дочка только начинает говорить. Разворачиваюсь, иду на зов.
Укладываю Стефанию на пеленальный столик, пыхчу, когда малышка ёрзает, пинается ножками, однако процесс по смене подгузников доведен до совершенства и мне быстро удается переодеть Стешу в свежий.
В манеж возвращаться малышка не хочет, я понимаю это по возгласу «не». С улыбкой покачиваю на руках дитя, смотрю на ее личико.
— И в кого ты у нас такая глазастая?
У меня цвет радужки зеленый, муж голубоглазый и не отличающийся выразительным взглядом.
Продолжаю заигрывать с малышкой, щекочу, трогаю кончик носа. Внезапно как гром среди ясного неба слышится стук в дверь. На мгновенье я цепенею, по инстинктам прижимаю к себе дочь.
Ищу глазами кроваво-красный Мерседес Олега. Ни с чьим другим его не перепутаю он один на весь город. Авто бывшего супруга не обнаруживаю. На всякий случай задергиваю штору.
С опаской крадусь в прихожую, для начала мониторю незваного гостя в глазок.
— Марк Яковлевич? — ошарашенно говорю, высовываюсь в зазор.
— Извините за беспокойство, но позволите войти?
— Конечно… — пропускаю адвоката в квартиру, покачиваю на руках Стешу.
— Милый мальчик. Богатырь, — бесстрастно говорит Марк, запирает дверь.
— Это девочка, — стиснув зубы, поправляю, интуитивно прячу малышку от Лютольфа, чтобы не сглазил. — Я же рассказывала вам.
— Точно… — делает шаг.
— Разуйтесь, пожалуйста, Марк Яковлевич, — беру на себя смелость, притормаживаю адвоката. — В доме маленький ребенок.
На удивление Лютольф с пониманием относится и не корчит из себя выскочку.