Я душой замираю, наблюдая за каждым его шагом. Вид у судьи крайне недовольный, уставший. Словно мы осточертели мужчине до коликов и он хочет лишь одного. Отделаться от всех поскорее и умотать на рыбалку!
— Прошу садитесь, — безразлично произносит судья, а у меня сердце в груди разбивается. — Рассматривается дело о лишении родительских прав Анастасии Евгеньевной Романовой…
Ох… каждое слово из уст судьи огненной пулей вонзается в голову. Невыносимо больно слышать его фразы. Но я держусь. Стараюсь ради дочери.
Судья представляется сам и поочередно опрашивает личности присутствующих.
— Почему так? — тут же оборачиваюсь к Лютольфу, — сначала должен говорить Золотов…
— Судья посчитал иначе, — вполголоса произносит Марк, — иди, Анастасия.
Меня колотит. Придерживаясь за стол, встаю, шатко ковыляю к трибуне.
Теперь мне видно весь зал. Лицо каждого. От этого еще хуже. Я не наблюдаю органов опеки, хотя они должны тут быть и дать отчет о проверках, которые совершали после развода с Олегом.
Глубоко вдохнув, перевожу внимание на Золотова. Он слишком уверен, в его глазах нет ни капли сомнений в проигрыше.
Я вижу маму. Зинаида Федоровна по-прежнему сурова, только достала из кармана белый платочек и взволнованно теребит ткань в пальцах. За Олега беспокоится? Не факт.
Лютольф…
У Марка всегда каменная мина, но сейчас особенно. Он смотрит на меня пристально, округлив глаза шире, чем обычно.
Судья что-то говорит. Неразборчиво его понимаю.
— Я… я хорошая мать. Я очень люблю свою дочь…
Марк сжимает шариковую ручку в кулаке и едва заметно ударяет об стол. Это не те слова, которые мне прописал адвокат для ответа. Я придерживаюсь за трибуну, ведь колени безбожно подгибаются.
Вездесущий Олег поймал меня в ловушку. Загнал как мышку в лабиринте.