– А после…
– Был один. Все.
Да. Она говорила. Он не поверил, а теперь понимал, что напрасно. Хотя происходящее все равно не укладывалось в его голове. Потому что Женя не знал более чувственной, страстной женщины.
– Но как… – начал было Кравец и осекся. Скосил взгляд чуть левее и ниже. Мариам тут же сместилась, закрывая ему обзор. И все… все, наконец, на свои места встало.
– Говоришь, тебе все время хочется секса? – улыбнулся Женя, стаскивая футболку через голову.
Глава 24
– Ч-что ты делаешь? – изумилась Мариам, шаря по груди Кравца жадным взглядом.
– То, что должен был сделать давно, – серьезно заметил Женя. – Занимаюсь с тобой любовью.
Мариам затаилась, потрясенно расширив глаза. И ни вдохнуть ей было, ни выдохнуть от этого предложения. В животе сладко заныло. Легкие выжигал застрявший в них воздух.
– Мы не можем, – прошептала она.
– Что нам помешает? – Женя щелкнул пряжкой ремня и, зачем-то вынув тот из петель, откинул в сторону. Следом вжикнула молния, и показались до этого спрятанные косые мышцы пресса, выступающие аккурат чуть выше бедренных костей. Мариам облизнулась и, перебирая коленями, попыталась устроиться поудобнее. – Так что?
– Расстояние, – пролепетала Мариам.
– Нет никаких расстояний. Я рядом. Чувствуешь?
Женя прошелся рукой по плоскому подкачанному животу, скользнул пальцами под резинку боксеров. Мариам закусила губу, представляя, что это ее ладошка…
– Да…
Ощущение действительно было явным.
– Вот и хорошо. А теперь пристрой куда-нибудь камеру и покажи мне себя.
У Мариам потрясенно округлился рот. И первая реакция – «нет, я не могу!» – прокатилась по горлу вибрацией. Ведь сколько килограмм добавляет камера? Пять? В беспощадно ярком утреннем свете будут наверняка видны все ее несовершенства. Потемневшие от беременности соски.