Да десять лет назад ее попросту вышвырнули бы из кинопромышленности. А сейчас все студии дерутся за нее. Что-то неладное творится у нас в стране, скатываемся в болото безнравственности. И телевидение способствует этому. Я всегда был за чистые американские фильмы, а теперь вот, чтобы выиграть битву с телевидением, приходится брать на вооружение все: титьки, задницы французских шлюх.
– Она не французская шлюха, – сказала Нили. – Это американская девушка, очень милая. Когда-то я снимала с ней квартиру.
– Ты снимала квартиру с Дженифер Норт?!
– Одиннадцать лет назад.
– Ну конечно же! Он ведь был женат на какой-то Дженифер… – Шеф покачал головой. – Нет, не может быть, чтобы на той самой – этой девушке всего двадцать три года.
Нили с горечью рассмеялась.
– Во французских фильмах им всем по двадцать три. Это та самая Дженифер Норт, с которой я снимала квартиру. Дженифер сейчас… ух ты! – не знаю… мне тогда было семнадцать, а про нее говорили, что ей двадцать один год…
– Значит, выходит, что сейчас ей тридцать два, – поразился он.
– Правильно, – сказала Нили. – А вы еще сокрушаетесь, что я старая в свои двадцать восемь.
– Та девушка наверняка следит за собой. И на нее можно положиться. Две картины к ноябрю! – Он покачал головой. – Ей присудили какой-то приз на одном из зарубежных кинофестивалей, вот она теперь и считает себя актрисой. Нечего сказать, мне всегда так «везет»: французы заполучили ее просто голой… а мне приходится покупать ее как актрису.
"– А мне пока что делать? Сидеть и ждать? – спросила Нили.
– Сидеть и сгонять вес. Каждая неделя тебе оплачивается.
– А когда моя следующая картина?
– Там видно будет…
– Да кто вы такой, что позволяете себе так обращаться со мной? – Ее глаза сверкнули.
– Я – глава этой студии. А вот ты – возомнившая о себе соплячка, из которой я сделал звезду.
– Я могу уйти и уже никогда не вернуться. – Она встала.
Он улыбнулся.
– Попробуй только. Тогда ты нигде не найдешь себе работы.