Ты поешь первую половину, затем переходишь на третью камеру с танцевальным номером, а последние восемь тактов заканчиваешь опять перед второй камерой.
– Ух ты! Да мне надо университет окончить, чтобы тут разобраться. Для чего нам вообще все эти камеры?
– Дорогая, здесь все гораздо сложнее, чем может показаться. Просто запомни: если загорелся красный огонек – значит, съемку ведет эта камера. Путать их нельзя.
Она начала все заново, внимательно следя за камерами. Все шло хорошо, но она потеряла нужное место на телешпаргалке.
– Да не беспокойся ты насчет шпаргалок, – взмолился режиссер. – Их будут носить за тобой. Следи только за камерами.
– Но я привыкла, чтобы камера следовала за мной, – чуть не расплакалась она.
Режиссер терпеливо успокаивал ее.
– Ничего, привыкнешь и к этому. Давай-ка попробуем еще раз.
Провели еще две репетиции. На измученном лице режиссера появилось выражение полного отчаяния.
– Нили, ты дважды зашла за отметки мелом и оказалась не в кадре.
– Но когда я пою, я должна двигаться.
– Прекрасно, детка. Но давай ограничим и отметим нужное пространство, чтобы я мог соотнести его с радиусом охвата всеми камерами.
– Не могу! Я двигаюсь так, как я это чувствую, а всякий раз я чувствую по-разному.
Так час за часом длились эти изнурительные репетиции «бред объективами нескольких камер. Грим у Нили почти потек, прическа потеряла форму.
Режиссер объявил перерыв на обед. Он подошел к Нили и непринужденно обнял одной рукой за плечи.
– В шесть часов прогоним все по новой с самого начала. Продолжай петь и танцевать, даже если допустишь ошибку. Мне нужно прохронометрировать все выступление. Потом я назову тебе все ошибки, изменения, сокращения, и у тебя еще останется время освежить грим и передохнуть перед эфиром."
"Заключительная генеральная репетиция была для Нили сущим кошмаром.