Она давно собиралась продать это строение, которое в душе полагала никчемным, но никак не могла сойтись в цене, да и скверный нрав ее, с годами сделавшийся еще более дурным, чем прежде, мешал торгам.
— Думаешь продолжить его дело?
— Не его. — Иоко точно знала, что будет делать, и это знание наполняло ее силой. — Свое. И клянусь собственным именем, я больше не буду тревожить тебя просьбами.
Матушка согласилась.
Значит, это мастерская, точнее, жилая ее часть. Память услужливо подсказала, что дом разделен на две половины.
Три сундука с нарядами.
Два — с посудой, которая не годилась для продажи.
Дерево Лю в кадке.
И мешочек с монетами, который она благоразумно спрятала в железном сундуке, благо секрет его, отцом показанный, она помнила.
Надеюсь, я тоже вспомню.
А пол теплый. Ласковый, будто шелковый. Надо будет убрать циновки, зачем они, если пол такой.
Прошение в канцелярию Наместника и три золотых монеты секретарю, который не позволит прошению этому затеряться средь иных бумаг.
Томительное ожидание.
Ответ.
Свиток на толстом шелке с пятью печатями… один вид их внушает трепет, и значит, Иоко была права: ей дозволено открыть дом Покинутых жен.
Это случилось в год три тысячи четыреста двадцатый от Сотворения мира.
Была война."
"И воины с алым драконом на стягах мелким гребнем прошлись по Островам.
Иоко не знала, что это было за слово.
Да и никто не знал.
Быть может, только мудрецы страны Хинай, потому как они, говорили, знали все, даже количество звезд на небосводе. Однако речь не о них, но о Соро, прозванной Печальною.
Муж ее пал, встречая врага.
И сыновья полегли на полях Цэдуми, кровью своей наполнив родники. С тех пор воды их красны и почитаются целебными.
Не стало армии.
И даже великий Маорха, написавший трактат о Войне, вынужден был вскрыть себе живот, смертью спасаясь от позора. В тот день, когда Ми-Циань во главе орды своей подошел к Белому городу, Соро вышла навстречу. Она обрядилась в белые траурные одежды, а волосы распустила.
Она не стала красить лицо.