Да, отвратительна видом, но держится крепко, сжимая в одной руке фонарь, а в другой — посох. И сдается мне, она с превеликим удовольствием опустила бы этот посох мне на голову…
— Хозяин где?
Я заставляю себя выдержать взгляд.
А глаза-то ясные. И с легкою безуминкой… мерещится, не иначе. Отсветы пламени так ложатся, что… старуха пожимает плечами и разворачивается. Идет она медленно и ногами шаркает слишком уж старательно, чтобы я и вправду поверила в этакую немощность.
Исиго был на террасе.
Сидел на обледеневших досках, покачивался слегка и пялился в темноту.
Да что тут…
— Фонарь оставь, — велела я старухе, которая собралась было раствориться в темноте. И та, проворчав что-то — что именно, я не разобрала, — подчинилась, фонарь был хорошим.
Новеньким.
Со стеклянным колпаком, который дробил свет солнечного камня, и тот ложился вокруг фонаря узором из бликов.
— Что с тобой? — спросила я и, наклонившись, коснулась лба мальчишки губами.
Горячий. И влажный.
— Бьорн, ты знаешь, где здесь красный дом? Отправляйся и приведи лекаря… только побыстрее, пожалуйста…
Мой провожатый явно не желал уходить, но…
Мальчишка покачнулся и осел.
— Погоди. Отнеси его в дом… надо только комнату найти…
…почище.
Пыль была везде.
Серые клубки в углах. Паутина и тонкие нити-сталактиты, что свисали с потолка. Я смахнула их, а после долго отдирала от одежды. Груда тряпья вместо постели… и это грозный колдун?
— Иди.
Это не магия.
Я бы увидела… наверное, увидела бы… как вижу бледную тень в его изголовье.
— Нет. — Я погладила волосы, в которых запутались перышки, бледные и свалявшиеся, они казались мне еще одним симптомом болезни.
Какой?
Что-то заразное?
Нет, он бы понял, или… или не болезнь?
Белая тень тоже склонилась, и мальчишка открыл глаза.
— Мама?
— Мама, — согласилась я.
— Мне больно…
— Потерпи, скоро станет легче…
И надеюсь, потому что ему помогут… лекарь из страны Хинай… только вряд ли у него есть антибиотики. И «Скорую» здесь не вызовешь, чтобы с мигалкой и реанимационным набором… и если что-то действительно серьезное…
— Ты не мама. — Сознание его прояснилось.
— Прости.
— Ничего… я ее не помню совсем… я составил бумагу… у Юкико будет мальчик… мой сын… — Он облизал пересохшие губы.