Хмурится… он трогает глину. И хмурится еще больше. Приподнимает крышку, а на лице появляется такое выражение, что я понимаю: угадала.
— Могу ли теперь я спросить, госпожа Иоко, где взяли вы эту вещь?
И я, вздыхая, признаюсь:
— В лавке.
Рассказ мой краток и лишен подробностей, но… господин Нерако слушает внимательно. Он крутит горшочек и хмурится… и хмурится еще сильнее, и кажется, вот-вот расплачется.
— Плохо. — Он разминает переносицу, и огромные уши его вздрагивают. — Это… в стране Хинай если у кого-то на ходили подобное зелье, то его били бамбуковыми палками по пяткам… а если находили много зелья, то снимали кожу…
Так, что-то мне стало совсем неуютно.
— Я не буду лгать, что известны мне все уложения кодекса, добрая госпожа, однако сомневаюсь, что здесь оно столь законно, чтобы можно было продавать в лавке… другое дело, что отнюдь не каждый человек знает, как отличить обыкновенные притирания от тех, в которых содержится трава, именуемая допу. Сама по себе произрастает она на болотах и местах дурных, оскверненных пролитой кровью.
Вот же…
И не говорите, что Шину это вчера придумала. Или что не знала, с чем связывается… и как быть? Я, являясь хозяйкой дома, несу полную ответственность за ее поступки, а значит, если кто-то еще узнает о… мне светит тихое уютное подземелье.
Или каторга.
Или что тут у них принято…
Я потрогала шею. Как-то совершенно не хотелось лишаться головы.
— После сбора цветы заливают жиром, а после медленно вытапливают… и если отыщется человек умелый, способный напитать раствор силой, то свойства травы усиливаются многократно…
Твою ж…
— Этого горшочка хватит надолго, если мазать им, скажем, виски.
…и вновь потянется к заветному горшочку.