А она сыто икает и гладит живот.
— Мой жених… он купил меня, но сказал, что теперь не возьмет в жены, потому что рабынь в жены не берут. Он поселил меня в доме. И обращался ласково… пока ему не надоела. Это случилось быстро. Наверное, потому что я много плакала и жаловалась, а мужчины не любят жалоб. Я теперь понимаю. Тогда… мне казалось, что я погибаю… он подарил меня важному человеку, который иногда появлялся в городе. А я его ударила, когда он… когда… и он меня побил. Меня никогда не били… а потом отдал своим людям…
Вздох.
И туман сгущается. Он, появившийся незаметно, становится плотным, зернистым, что творог. И кисловатым на вкус."
"— Потом… потом меня отвезли на рынок… отдали торговцу… а тот… тот сказал, что я уже порченый товар и… все равно взял, потому что его людям нужна была женщина… я умоляла пощадить, но никто не слушал. Они все виноваты, понимаешь?
— Понимаю.
В красных глазах стояли слезы.
— Я просила оставить меня… просто оставить… хотя бы ненадолго, но… только смеялись… и тогда… я очень захотела, чтобы их не стало.
Она обвела город.
Пустые улицы.
Мертвые дома. Берег, который непостижимым образом был виден. И хотя это само по себе невозможно, но я при желании могла различить и пену, и сизоватые переливы волн.
— Мне жаль, — сказала я тихо и, повинуясь порыву, обняла чудовище. А она всхлипнула и, уткнувшись в плечо, пожаловалась:
— Я не могу уйти…
— А ты хочешь?
— Да…
Я ведь могу увести ее, но как…
В храме Дзегокудаё она получит свободу… и тело бы найти… останки наверняка сохранились, и если похоронить их, соблюдая все обряды, то… быть может… шанс есть…
— Ты… — слезы текли по белому лицу и таяли в тумане, — ты только осторожно… я не всегда помню себя… и еще не люблю мужчин.
И это все осложнит.
Одну меня тьеринг не пустит. А вдвоем…
Я вздохнула.
И поцеловала девочку в лоб. Чудовище? Быть может… но и появилось оно не само собой. Пусть упокоится ее душа с миром, а я… я сделаю, что могу…
В свитках все-таки нашлось кое-что полезное.
Сперва я пропустила это, приняв за обычный список покупок, но… потом поняла, что здесь не принято составлять подобные списки. Бумага слишком дорога, не говоря уже о шелке. А раз он, пусть и на выцветшем листе, существовал, значит, был важен.
…белое кимоно.
…и пояс.
…рисовые колобки. Свечи. Кинзаси… и легкий силуэт, выведенный выцветшей тушью.
Выходит, он видел ее?
Жаль, я не спросила.