— Я… не знала… — Мне не хочется отвечать, но воля моя еще подчинена чужой. — Я не знаю, что делать.
Это прозвучало жалобой.
— Вам будет назначен наставник…
Хорошо это?
Плохо?
В памяти Иоко пустота… наставник — это логично, если подумать, необученный маг способен доставить множество неприятностей. Вопрос лишь в том, что мне придется заплатить.
А придется.
— Вы знаете, зачем вас вызвали? — тон смягчился.
Или мне вновь это кажется?
— Нет, господин. — Я прячу дрожащие руки в рукавах и пытаюсь справиться с ознобом.
Его движения видятся мне нарочито медленными и какими-то неправильными, будто не человек он, но кукла, которой управляют извне. Вот нелепо дергаются руки, будто судья запутался в собственном платье. Вот он переваливается, не способный найти равновесие, и мальчишка-прислужник подставляет плечо.
Судья ковыляет.
Ему больно?
Пожалуй.
Но он идет. А я смотрю… в красные очки, за которыми прячутся глаза… а мне бы увидеть, заглянуть… и справиться со страхом, который решил вдруг появиться.
Смотрю.
И позволяю коснуться себя.
Судья кладет раскрытую ладонь на мою голову, и эта ладонь невесома, как осенний лист. Суха. И хранит остатки тепла. Оно проникает сквозь кожу, наполняя тело солнечным светом. И дышать становится легче, и страха больше нет.
Благодарность?
Пожалуй.
Я позволяю себе поднять голову и посмотреть на человека… человека ли?
Усы вот ненастоящие, и пудры слишком много, чтобы различить черты лица.
И не молод.
Он… стоит за гранью, которую возвел сам же, навсегда отделив себя от мира людей. И порой не слишком часто, но все же испытывает сожаление…
Откуда я это знаю?
Сила.
Он делится силой, потому что источник вытянул те крохи, которые были во мне. Проклятая… кстати, почему проклятая? Главное, что кровь — еще не панацея.
Кто я?
Кто он?
— Спасибо, — я даже не произношу это вслух. Губы шевелятся, но он понимает. И отвечает кивком. А потом убирает руку и возвращается на место, двигаясь все так же нелепо, рывками.