И виновата уже лишь потому, что женщина…
— …что дело это малое отвлекает вас от иных… действительно важных, но… все было иначе… — Я протягиваю ладонь, однако слишком большое расстояние разделяет меня и шар, в котором по-прежнему мечутся зеленые рыбки. — Та, о которой идет речь, переступила порог моего дома в поисках защиты от людей…
Слова сплетаются узором, путь и дрожит та вторая моя половина, которая осталась от Иоко.
…существуют защитники.
…они стоят дорого, но куда меньше пяти тысяч золотых…
— …я приняла ее, как приняла иных, согласно обычаю и праву, данному мне…
…бумаги остались в доме. И надо бы позаботиться, чтобы не попали они в чужие руки, поскольку, подозреваю, что копии делать здесь не принято.
— Они же, называя себя скромными юношами, явились, будучи нетрезвы, и криком оскорбляли меня и моих подопечных… — Спокойствие возвращается.
Судья смотрит.
Писец пишет… и, кажется, никто не выглядит удивленным. Впрочем… здесь они повидали многое. А шар по-прежнему зелен, и… и это что-то значит?
Или ничего?
Я касаюсь языком зубов, и кислота их заставляет поморщиться.
Я говорю…
И говорю…
И когда заканчиваются слова, замолкаю.
А тишина давит на уши, и вообще появляется вдруг желание бежать куда глаза глядят.
— Женщина, — судья поднял руку, указав на Мацухито, и та поспешно распласталась на циновках, — так ли все было?
— Д-да, господин…
Зеленые рыбки, за которыми я слежу краем глаза, опасаясь смотреть прямо — вдруг да вновь поведет? — мечутся в мраморе, не находя способа выбраться наружу.
А им хочется.
Сила не любит ограничений.
Почему-то позже я, сколь ни силилась, не могла вспомнить деталей беседы. А она длилась долго. Судья задавал вопросы то мне, то Мацухито… и не всегда вопросы эти касались дела.
…мы отвечали.