– Ну, думаю, все, попадалово! Но он отлежался и начал мне мозги полоскать – кто, да что, да почему. Не делай так больше, киска, я тебя прошу.
– Все, проехали, – отсекла она, устав от его нравоучений. – Ты в Москву вместе с командой прилетишь?
– А надо?
– Сам смотри – мне Малыш встречу назначил, я ведь в Москве.
– О-па! У братана, что ли?
– Нет. И язык за зубами держи, понял? – предупредила Марина, прощаясь. – Пап, ты дома? – крикнула она, вспомнив, что отец собирался ехать в студию что-то монтировать.
Но он оказался дома – готовил завтрак и варил кофе, научившись добавлять в него и корицу.
– Вставай, Мариша, уже одиннадцать часов. – Он принес ей чашку на подносике, и Коваль засмеялась, усаживаясь в постели и натягивая на грудь простыню.
– Ты меня совсем разбаловал – кофе в постель, кормежка на убой! Смотри, потом не выгонишь, привыкну!
– Оставайся, я только рад буду, – откликнулся отец, садясь на край кровати.
– Ох, папа, знал бы ты, как тяжело жить со мной под одной крышей!
– Не наговаривай на себя, ты здесь почти две недели, и я не заметил, что у тебя очень уж невыносимый характер.
Идиллию нарушил звонок в дверь – кого-то принесло с утра пораньше в субботу. Отец пошел открывать, послышалась возня, потом топот и ор Дмитрия:
– Я должен знать, что происходит, в конце концов! Если ты завел себе бабу, так не прячь… – и осекся на пороге комнаты, открыв от изумления рот.
– Ну, продолжаем, продолжаем, – подстегнула Марина, насмешливо глядя на обалдевшего брата. – Что там еще у тебя по плану?
– Ну, вы даете, паразиты! – покачал головой Дмитрий, все еще не веря своим глазам. – Маринка! Это же надо – наша Маринка! А Колька, паршивец, набрехал, мол, дед бабу завел, к себе никого не пускает! А это моя красавица-сестрица приехала!
– Так может, хоть поцелуешь меня тогда?
Дмитрий облапил ее и уткнулся в макушку носом, пытаясь сдержать эмоции, рвущиеся из груди.