Клео каждое утро встречала его в комнате, которую он про себя назвал «обеденной». Они беседовали, иногда подолгу. Клеопатра рассказывала историю человеческой цивилизации на далекой отсюда Земле, о пути, который прошли люди, прежде чем открыли дорогу к звездам. Говорила о взлетах и падениях, жестоких тиранах, необычайных гениях и великих безумцах. Несколько раз Антон проходил через сеансы мнемонического обучения. Как объяснила Клео, это являлась необходимостью, для получения узкоспециализированных знаний для восприятия окружавшей Антона техносферы.
Марков чувствовал, как проходит собственное перерождение — медленно, постепенно воспоминания о прежней жизни сдвигались на периферию сознания, превращаясь смутный, размытый образ.
Антон становился совершенно другим.
Однажды утром, после завтрака, Клео проводила Антона на самый верхний ярус командного модуля — в центр управления.
— Здесь все осталось неизменным со дня посадки, — сказала Клеопатра.
Она прошла вглубь помещения, остановилась у стены и продолжила:
— Командный модуль невозможно поднять с поверхности — он изначально спроектирован на один посадочный маневр.
Антон осмотрелся. Огромный, слегка вогнутый, экран на всю стену, кресла в сложных каркасах противоперегрузочной системы. Приборные консоли, полукругом огибающие рабочие места.
Марков шагнул ближе. Взгляд невольно зацепился за прозрачный предохранительный колпак на консоли управления, откинутый в сторону. Из разъема выглядывало металлическое навершие стартового ключа, повернутого в сторону лаконичной красной надписи: «Активация процедуры посадки».
— Это место капитана, — сказала Клео. — Присаживайся.
— Не думаю, что могу занять его, — усмехнулся Антон, оставшись стоять.
— А вот я считаю иначе, — произнесла Клеопатра, сев в кресло рядом.
Марков, нахмурившись, бросил на нее пристальный взгляд.
Клео коснулась пальцами сенсорной клавиатуры — консоль расцвела огоньками индикации. Через мгновение на обзорном экране появилось изображение.
— Это капитан «Скопули» Марк Подольский, — произнесла Клеопатра.
Антон не сводил взгляда с экрана. Изображение было очень ярким, «живым». На него смотрел человек, умерший двенадцать столетий назад — взгляд серых глаз пристальный, с небольшим прищуром, темные волосы аккуратно зачесаны набок.
Осознание огромного океана времени, минувшего с тех пор, невольно поражало. Но не только это. Марков вдруг поймал себя на мысли, что лицо капитана ему смутно знакомо.