— А почему бы тебе вместо этого не выпрыгнуть из своей задницы? — усмехнулась моя сестренка.
— Все это очень мило, Винс, но не думаю, что… — начал я, лихорадочно размышляя, как избежать всего, что придает моей помолвке официальный характер, и остановить эту парочку от обмена непотребными шуточками, прежде чем у меня разыграется мигрень.
— Нет-нет, — прервал меня Винс. — Это необходимо. Дело чести. Отвертеться невозможно. Итак, завтра вечером. В восемь часов. — Снова взглянув на Дебору, Винс промолвил: — А у тебя остается двадцать четыре часа на то, чтобы научиться вертеть бедрами.
Тут будет реклама 1
— Лучше поверти своим…
— Ха, ха! — раздался ужасный эрзац-хохот, и Винс зашагал по коридору.
— Урод-недомерок, — пробормотала Дебора, прежде чем удалиться в противоположном направлении. — Торчи после работы у своей невесты. Я позвоню, если узнаю что-нибудь от Доукса.
До окончания рабочего дня оставалось совсем немного. Я заполнил несколько форм, заказал коробку люминола в отделе снабжения и подтвердил получение полудюжины служебных записок, оказавшихся в моей электронной почте.
Тут будет реклама 2
После этого с чувством выполненного долга отправился к машине, а затем двинулся через мясорубку вечернего часа пик. Заскочил домой, чтобы переодеться. Деборы там не было, но постель осталась разобранной, из чего следовало, что она тут побывала. Запихав смену белья в дорожный мешок, я поехал к Рите.
Когда я добрался до ее дома, уже стемнело. Мне не очень хотелось к ней ехать, но я не знал, чем еще можно заняться.
Тут будет реклама 3
Дебора в случае необходимости рассчитывала найти меня там, и, кроме того, она пользовалась моим жилищем. Поэтому я припарковался рядом с домом Риты, вышел из автомобиля и машинально взглянул на то место, где всегда останавливался Доукс. Оно, естественно, пустовало. Сержант был занят беседой со своим старым армейским корешом Оскаром. И в этот момент меня вдруг осенило, что я свободен, на меня не смотрят недружелюбные глаза ищейки, так долго не позволявшие мне быть самим собой.
Тут будет реклама 4
В моем теле все громче гремел медленный гимн чистой, мрачной радости, контрапунктом которому служил изливающийся из-под облака свет луны. Три четверти огромного, зловещего диска висели в ночном небе низко над горизонтом. Звучала музыка, достигая верхних ярусов темной арены Декстера, где скрытый шепот перерастал в оглушительный рев, заглушающий даже лунную музыку.
