Я помог ему выпрямиться, и он удержался на ногах, точнее, на ноге, прислонившись к столу.
— Дай мне несколько секунд, чтобы осмотреть остальные комнаты, — сказал я и, проигнорировав умоляющий взгляд его наполненных слезами глаз, приступил к осмотру дома.
В главной комнате, где оставался Чатски, не было ничего, кроме рабочих принадлежностей доктора Данко. Он обладал набором прекрасных режущих инструментов, и, тщательно осмыслив все этические последствия поступка, я конфисковал у него красивое лезвие, специально изготовленное для препарирования самой жилистой плоти.
Кухня практически оказалась копией кухни из первого дома. Там находились старый холодильник, электрическая плитка и фанерный столик со складным стулом.
Я вернулся в главную комнату и увидел, что Чатски по-прежнему стоит, опершись на стол.
— Поторопись, — попросил он. — Сваливаем отсюда, ради Бога.
— Еще одно помещение, — напомнил я, пересек комнату и открыл дверь напротив кухни.
"Как я и ожидал, это была спальня. В углу стояла койка, на которой горкой валялась какая-то одежда и лежал сотовый телефон. Рубашка показалась мне знакомой. И я сразу сообразил, как она могла тут появиться. Я достал свой телефон и набрал номер сержанта Доукса. Лежавший на койке мобильник ответил мне звонком.
— Ясно, — сказал я себе, отключил телефон и отправился к Чатски.
Я застал его на том же месте, однако, судя по его виду, он давно бы сбежал, если мог.
— Поторопись, ради Бога, — произнес он.
Чатски, с трудом повернув голову, посмотрел в сторону задней двери, затем взглянул на кухню, а когда я подошел к нему, чтобы поддержать, его взгляд уперся в висевшее на стене зеркало.
Он довольно долго вглядывался в свое отражение и вдруг обмяк, точно из него вынули все кости.
— Господи, — снова завел он. — Великий Иисусе.
— Пошли, — проговорил я. — Пора двигаться.