— Ты не знаешь, приятель, — не меняя позы, промолвил Кайл, — что у спецназа есть довольно темные стороны, и Доукс служил в этих теневых структурах. — На его лице промелькнула улыбка — такая короткая и незаметная, что вполне могла быть и плодом моего воображения. — А если ты вступаешь во тьму, то это уже навсегда. Возврата оттуда нет.
Он сидел неподвижно, а затем посмотрел на Дебору. Та пожала плечами и добавила:
— Доукс убивал. Наша армия одалживала его парням из Эль-Сальвадора, и он для них занимался расстрелами.
— Имеешь ружье, можешь путешествовать, — заметил Чатски.
— Это объясняет характер его личности, — сказал я.
На самом деле это объясняет значительно больше, подумал я, и мысль прозвучала словно эхо слов, произнесенных Темным Пассажиром.
— Вы должны понять, как все происходило, — продолжил Чатски, и было жутковато слышать голос при абсолютно неподвижном лице. Казалось, говорит вмонтированный в тело магнитофон. — Мы верили, что спасаем мир. Считали, будто отдаем жизни ради чего-то нужного и достойного.
— И доктор Данко, — закончил я.
— И доктор Данко, — вздохнул Чатски, пошевелился, бросил взгляд на Дебору, а затем, снова уставившись перед собой, покачал головой. После многих минут, проведенных им в полной неподвижности, это движение показалось мне настолько театральным, что я едва не зааплодировал. — Доктор Данко начал как идеалист — так же, как и все мы.
— Не сомневаюсь, что это именно так, — сказал я, а Дебора покосилась в мою сторону.
— Данко любил свою страну и тоже перешел на темную сторону. Вполне сознательно. Чтобы найти применение своему таланту. И в Эль-Сальвадоре его дар… расцвел пышным цветом.
— Весьма оригинально, — усмехнулся я. — И очень креативно.
Чатски фыркнул, и в этом коротком смешке я не уловил веселья.
— Креативно? Да. Можно и так выразиться. — Медленно покрутив головой, он продолжил: — Я уже сказал, что подобные вещи его не трогали. Более того, он обожал это занятие.