Но это… — Шпильман постучал костяшками пальцев по столу светло-зеленой ординаторской, где мы с ним в данный момент находились, и закончил: — Нечто совершенно иное.
— Каковы прогнозы? — поинтересовалась Дебора, и доктор, вскинув на нее изумленный взгляд, воскликнул:
— Вы шутите? Никаких прогнозов нет и не будет. Физически от него осталось лишь то, что способно поддерживать жизнь, если это можно назвать жизнью. Умственно? — Он поднял руки ладонями вверх и бессильно уронил их на стол. — Я не специалист по сушке мозгов, но от него практически ничего не осталось, и просветления ждать не приходится.
— При поступлении вы обнаружили следы наркотиков в его крови? — спросила Дебора.
— Следы, черт побери, — фыркнул Шпильман. — Кровь парня являла собой сплошной коктейль. Мне никогда не доводилось видеть подобной смеси. Все лекарства должны были держать его в бодрствующем состоянии, одновременно подавляя боль, чтобы шок, вызванный многочисленными ампутациями, его не убил.
— Не заметили ли вы чего-нибудь необычного в надрезах? — спросил я.
— У препаратора была хорошая подготовка. Все операции проведены с отличной хирургической техникой. Но этому его могли обучить на любом медицинском факультете.
— На какие же временные рамки это указывает? — задала очередной вопрос Дебора.
— От начала до конца операции миновало четыре — шесть недель. Чтобы хирургически расчленить парня на мелкие части, потребовалось не менее месяца. Он отрезал каждый раз по куску. Ничего более ужасного я не могу представить.
— Он делал это перед зеркалом, — подсказал я, поскольку всегда готов услужить ближнему.
— О Боже, — вздохнул Шпильман. Врач был настолько потрясен, что, просидев с минуту молча, смог лишь повторить: — О Боже. — Он потряс головой, взглянул на «Ролекс» и сказал: — Послушайте, я готов помочь, однако… — Шпильман вновь поднял руки, уронил их на стол и закончил: — Не думаю, что эта помощь принесет вам какую-либо пользу. Поэтому позвольте мне сэкономить ваше время.