Увязая в снегу, Денисов вышел на опушку, по лестнице с раскрошившимися ступенями из силикатного бетона поднялся к путепроводу. Наверху было пусто и ветрено. Контактные подвески над полотном вдали казались частыми, в направлении Москвы интенсивность их возрастала. Отрезок главных путей внизу выгибался, обоими концами упираясь в горизонт.
Где-то далеко, слева, неожиданно прокричал петух, потом еще. Там была деревня. Денисов постоял.
«Машинист ошибся: летом здесь, безусловно, кипит жизнь», — подумал он. — Впрочем, это неважно».
Следователь, которому Денисов, возвратившись, отдал бутылку и рассказал о вмятине, подышал на перчатку.
— Занятно! — Он так и не смог согреться.
Денисов присел рядом со следователем. На теле пострадавшей изобиловали рваные, ушибленные, скальпированные раны — следствие удара или нанесенные орудиями преступления.
— Откуда она?.. — ни к кому не обращаясь, спросила одна из железнодорожниц, понятая. — Чья?
«Чья?» Денисова ожгло это слово — «Чья!» Почему не «кто»? Кто она? Какая она была? Добрая или злая, веселая или грустная? Как могла сложиться ее жизнь?!
Два поезда, не снижая скорости, прошли в обоих направлениях.
Девять вопросов, на которые следует ответить — «имеется ли убийство?», «какие следы оставил преступник на трупе и какие могли остаться на преступнике?», «в каком положении находились преступник и пострадавшая в момент совершения преступления?»…
Трупных пятен Денисов не увидел: спазм, низкая температура не позволяли крови стекать в нижележащие сосуды и подкожную клетчатку.
Следователь и эксперт негромко разговаривали, до Денисова долетали отдельные фразы:
— …не были ли повреждения посмертны, в то время как действительная причина иная?
— …ответ в данном случае однозначный? Следов колес на теле не видно…
— Нельзя ничего упустить!
Оперативный саквояж следователя был открыт, вверху лежала пачка «БТ», найденная в кармане у погибшей.
Денисов показал следователю, потом понятым. Следователь кивнул благодарно.