Яснее ясного дал понять, что к Седому, находящемуся выше его по иерархии, претензий он не имеет, а Барсукову, такому же, как он сам, обиду прощать не намерен. Хотя, если говорить о «вине», она у обоих приблизительно одинаковая. Если Барсуков инициировал «заказ», то Седой организовал его исполнение».
В очередной раз Гуров мог убедиться, что Мунтяну действует очень тонко и хитро. Если ему удается так ловко маневрировать среди «своих», где на каждом шагу можно ждать подставы, «закрыться» от полицейских он сумеет и подавно.
Ломая голову над тем, как ухитриться получить доказательства на ушлого румына, он снова и снова приходил к выводу, что способ здесь только один — «подловить» на незаконных действиях кого-то из присных Мунтяну и, используя метод кнута и пряника, заставить его говорить. Однако среди «соратников», известных ему на данный момент, пока не видел подходящей кандидатуры. «Мелкая сошка», типа ребят, работающих на вокзале, или охраны, дежурившей на стройках румына, возможно, и пойдет на сотрудничество, но много не расскажет просто потому, что не знает.
Вспомнив про Ашота, Гуров подумал, что, возможно, Мунтяну, в связи с последними происшествиями вынужденный притаиться, коротает недолгий период покоя в гостях у друга. Неплохо было бы послушать, о чем они говорят.
Короткий осенний день близился к концу, и уже смеркалось.
Определившись с решением, Лев сел за руль и поехал «в гости» к Ашоту.
По дороге позвонил в управление, чтобы узнать, каковы результаты наружного наблюдения на Курском вокзале. Как он и ожидал, единственным результатом было отсутствие результатов. Оперативники доложили, что за весь день ни «Форд», ни «Логан» с указанными номерами так и не появились на привокзальной площади.
Это только дополнительно убедило Гурова, что догадки его верны — совершив очередное убийство, Мунтяну решил на время затаиться, опасаясь гнева «своих». А значит, присутствие его у Ашота было вполне вероятным. К кому же еще обратиться в сложной ситуации, как не к преданному соратнику?
Когда Лев въезжал в коттеджный поселок, где жил Ашот, было уже практически темно.