Тот факт, что по просьбе Барсукова он настолько обеспокоил себя, что решил поучаствовать в процессе лично, только лишний раз доказывал, что тот действительно был «близким» человеком, с которым его связывают давние общие дела и, возможно, даже дружба.
Каким образом Мунтяну удастся оправдаться после совершения столь серьезного проступка, как убийство такого человека, полковник не мог себе представить. Сделав заказ, он незаметно включил взятый у техников мини-диктофон и навострил уши.
К сути дела «друзья» перешли не сразу.
Мунтяну явно напрягала чрезмерная открытость обстановки, в которой приходилось вести беседу, а Седой, со своей стороны, и не думал помогать ему, создавая атмосферу непринужденности. Напротив, он вел себя высокомерно-снисходительно, недвусмысленно давая понять, что, явившись на эту встречу, сделал большое одолжение.
Телохранители обеих сторон, после того как боссы сели за стол, покинули помещение, и Гуров подумал, что в стремлении Седого избежать чрезмерной уединенности, возможно, был свой резон.
Когда собеседникам принесли заказанные блюда и они сделали по глотку вина, атмосфера заметно потеплела. Вкусная трапеза улучшила настроение сторон, и вскоре беседа потекла непринужденно и без натуги.
— Не смеши меня, Назар, — вальяжно развалившись на стуле, говорил Седой. — Кто еще мог это сделать кроме тебя? На тебя Сережа сделал заказ, значит, только у тебя могли быть к нему претензии. Просто, как дважды два.
— А я и не спорю. Я не спорю, Седой. Конечно, у меня были претензии.
— Да ну?
— Клянусь! — В глазах Мунтяну светилась неподкупная честность. — Я хотел поговорить, разобраться. Чем я ему так не угодил? Я ведь его пальцем не тронул. У меня свои дела, у него свои. Если он чем-то был недоволен, нужно было сказать. Любую проблему можно решить. Я не хочу войны. Никто не хочет. Поэтому я и хотел поговорить с ним, выяснить, в чем дело.