Авелена как-то пыталась рассказать ему про Мемосферу, где можно было узнать не только новости, но и городские сплетни, но на его лице отразилась такая печаль и растерянность, что она тут же исправилась и принялась рассказывать, как к ней в гости заезжала тетушка Ларья.
На столе из воздуха возник чайный сервиз. Джеймс Каледон засыпал в заварник выверенное количество чайных листьев и щелкнул пальцами. Едва вода стала закипать, он провел над чайником ладонью, вслух досчитал до семи и опустил руку.
— Готово! — Он подмигнул Авелене, и заварник повис в воздухе, разливая в чашки ароматный напиток.
— Хей-я, дорогой Джеймс, сегодня этой ведьме есть, что вам поведать! — в тон ему ответила Авелена и принялась пересказывать официальную версию пожара в “Сказке”, хотя сама была уверена, что две гадюки и думать не думали о Дарисе Этероне. Они хотели насолить именно ей. За то, что выкрутилась из их ловушки с запиской, за то,что оказалась не серой, безответной мышью, а владелицей отеля, куда приехал сам градоправитель, да в придачу еще и девушкой дракона.
— Значит, теперь со “Сказкой” все хорошо? — спросил Джеймс Каледон, когда Авелена закончила свою историю.
— Да, дорогой Джеймс, в “Сказке” все прекрасно, — сказала она и улыбнулась. Улыбка вышла немного натянутой: Авелена вспомнила один оплаченный, но пустующий номер в своем отеле.
— А теперь все будет еще лучше! — Он выбрался из кресла и прошелся перед Авеленой, выдерживая паузу и потирая руки. Остановился, принял торжественный вид. — Госпожа Бешту! Вчера. Ваш долг. Был полностью закрыт!
32. Не прокатило!
Авелена вздохнула. Расстраивать пожилого господина было так грустно… Она достала из сумки свою тетрадь, открыла последние записи и показала Джеймсу Каледону.
— Дорогой Джеймс, нам с вами еще минимум год чай пить, — сказала она с печальной улыбкой.
— Нет же, дорогая Авелена! — всплеснул руками маг и весело качнулся с носков на пятки и обратно. — Теперь вы будете навещать этого старика просто та-а-ак! Ваш долг оплатили. Его больше нет!
Авелена устало вздохнула и приложила ладони к щекам.
— Господин Каледон, это мой долг, и оплатить его могла только я. А раз я этого не делала, значит, и долг никуда не делся.