Взгляд настолько горячий, словно внезапно на небе второе солнце взошло.
— Мама! Мама! — мои мальчики поесть никогда не против, — мы завтракать!
— Идите, — говорю я, — Ангелина Степановна уже накрыла, наверно.
Мальчики, весело топоча, уносятся прочь, а я все лежу. Потому что…
Злюсь!
Верней, пытаюсь в себе эту злость обнаружить, хотя бы отголоски ее.
Но все тщетно.
Я перестала злиться на своих сумасшедших мужчин еще ночью, когда укладывала спать их сыновей.
Я отпустила ее спать в ее флигель, а сама легла рядом с сыном. И как-то незаметно уснула.
Утром, обнаружив перебравшегося к нам ночью Андрюшу, укрыла их обоих одеялом, и вышла из комнаты.
И замерла, изучая двух стражей, судя по всему, проведших тут всю ночь.
Мои мужчины спали прямо возле детских, в глубоких креслах.
Серый, запрокинув голову назад и тихо, равномерно дыша. Черный — удобно уложив щеку на руку.
Ну вот как на них злиться? Как?
Я ушла в душ, а потом — к бассейну, где меня и нашли через час дети.
Они любят перед завтраком поплавать в пока еще прохладной воде, нагулять аппетит.
А я обожаю наш большой бассейн и нежное утреннее солнце Крыма.
И вот теперь, когда дети убежали завтракать, я осталась один на один с моими бессовестными, так сильно накосячившими мужчинами.
И, если они думают, что достаточно просто…
Тяжелое дыхание на затылке, жесткие властные руки на спине…
Именно так они и думают.
Взбрыкиваю, словно норовистая кобылка, но меня аккуратно придерживают, не позволяя подняться.
— Ч-ш-ш-ш… — голос Черного тихий и хриплый, — лежи, конфетка… Я тебе просто спину разомну…
— Не нуждаюсь… — я все же пытаюсь подняться, но как-то вяло.
Злюсь, так злюсь… Но поддаюсь…
— Я нуждаюсь…
— А где?.. — выдаю я свой интерес мгновенно, через секунду уже, потому что мне как всегда мало, мне хочется еще одни руки на себе ощутить.