А затем он наклоняется и… Проводит языком по моим полуоткрытым губам!
Дергаюсь, словно от удара током, и упасть не могу только потому, что старший Жнец держит! Его горячая лапа на талии — невероятный контраст с холодом в сердце! И огнем на губах!
Пораженно раскрываю рот, и Серый охотно пользуется этим приглашением, целует меня, глубоко и грязно, вообще не заботясь о том, что мои губы все в крови. И что мне больно, вообще-то… Должно быть. Но странность в том, что мне не больно.
Мне жарко, безумно, поразительно остро… Горячо до жжения! Глаза сами собой закрываются, с ресниц капают слезы… Когда заплакать успела?
Я не знаю, сколько длится этот жесткий огненный поцелуй, но сразу понимаю, когда он прекращается.
Разлепляю ресницы и смотрю в глаза склонившегося ко мне Серого. Он задумчиво облизывается, пробуя на вкус мою кровь.
— Вкусно, — тихо говорит он, и от странной хищной интонации в холодном, мертвом голосе меня ошпаривает кипятком от головы до ног.
Стремясь хоть чуть-чуть увеличить расстояние между нами, откидываюсь затылком в каменную грудь молча стоящего старшего Жнеца.
И даже толком не реагирую, когда по щеке моей проходятся его грубые пальцы. Цепляют капли слез. А затем…
— Да, братишка, — гудит надо мной ставший куда более низким голос старшего, — вкусно…
Он что… Он тоже попробовал… Слезы? Кровь? Боже…
Да что они за хищники такие?
Что они за хищники такие, я понимаю буквально через мгновение, когда Серый Жнец отворачивается от нас, словно не было только что этой безумно пошлой горячей сцены с поцелуем в растерзанные губы, и смотрит на тех, кто собрался вокруг.
— Телефоны. — Ледяной голос тих и спокоен.
— Чего? — удивляется кто-то в толпе, но младший Жнец прекращает это удивление одним движением бровей.
— Сюда.
И я со все возрастающим изумлением смотрю, как те несколько человек, у которых не хватило инстинкта самосохранения, чтоб смыться сразу же, едва лишь началась потасовка, безропотно отдают ему телефоны…
Жнец берет их, кидает в урну и бросает туда же зажженную зажигалку.
— Э-э-э… — снова возмущается кто-то, но очень вяло, пугливо.
— Если хоть одна запись появится в сети, — продолжает Серый будничным мерзлым тоном, — то я найду того, кто это сделал и вырву ноги. И язык. И вообще все. Понятно?
Все кивают. Всем понятно.
— Свободны. — Великодушно отпускает зрителей Серый.
И спустя пару секунд рядом никого не остается. Только основные участники событий.
Они уже даже не стонут, затихли.