Но его хватило, чтобы запустилась цепь событий, которых предусмотреть было никак невозможно. С момента объявления боевой тревоги профессор явился в рубку и, усевшись на место навигатора, принялся с высокомерным видом наблюдать за действиями экипажа. Затылком чувствуя его высокомерный, неприязненный взгляд, полковник продолжал командовать своими людьми, отлично зная, что его бойцы готовы выполнить любой приказ.
Но когда титаново-вольфрамовый шар влетел в пусковую шахту, полковник Аймия понял, что это была его последняя операция.
Но не просто импульс, предусмотренный конструкцией. Это был своеобразный вопль боли умирающего существа. Крик, от которого перемкнуло даже то, что замкнуть никак не могло. Всё оборудование на корабле разом прекратило своё существование."
"Искин крейсера, следуя своей аварийной программе, отстрелил реактор и генератор. В свете аварийных ламп полковник с ужасом увидел, как нечто, проломив переборку, влетело в рубку и, мимоходом снеся профессору голову, вломилось в дверь, вырвав её из направляющих.
Лётный комбез полковника выбросил из воротника пластиковый шлем, и на нейросеть пришло уведомление, что ему надлежит немедленно отправиться к ближайшему шкафу, где хранятся скафандры. Кислорода в системе комбеза было всего на двадцать минут по среднему времени.
Усилием воли заставив себя очнуться, полковник дотянулся до консоли управления и, щёлкнув клавишей связи, попытался вызвать вспомогательный корабль. Но само собой, никакой связи и близко не было. Из ступора его вывел чей-то бесцеремонный хлопок по плечу. Командир корабля без долгих разговоров выдернул его из ложемента и, буквально швырнув в нужном направлении, прорычал:
– Надевайте скафандр, полковник.
Словно во сне, двигаясь на одних, вбитых на подкорку инстинктах, он влез в скафандр и, вдохнув чистый, прохладный воздух, подаваемый системой жизнеобеспечения, еле слышно выдохнул:
– Этого не может быть. Один выстрел, и двух боевых крейсеров как не бывало. О таком только во время практики на пограничных зонах рассказывали.