Он то считал, что бывшая жена с распростертыми объятиями встретит любимого мужа — помнит же, как она убивалась после его ухода, а тут такой холодный прием. А ведь еще и в квартиру пускать не хотела, стерва толстая, да теперь сидит и смотрит как жаба на комара, которым пообедать собралась.
— И не мой это ребенок оказался, — делает он последнюю попытку, — его шеф наш признал и даже помогать Викочке обещал, а я вообще не при чем тут. Ну, Сонь, ну хватит дуться. Я же извинился уже.
Софья только головой качает устало — сердце рвется на части и стучит как сумасшедшее — вот же он, свой, родной, любимый… вернулся! Только вот голова остается холодной, а здравый смысл хмыкает скептически — надолго ли?
— Уходи, — шепчет она, стараясь не смотреть на того, кто так долго был смыслом ее жизни, — я не изменилась и уже никогда не стану прежней.
Витенька кривится, окидывает женщину оценивающим взглядом и вздыхает, — я потерплю, — произносит как ударяет, — все равно кроме меня ты нафиг никому не нужна.
Софья вскакивает. Очень хочется стукнуть бывшего мужа, но она сдерживается и быстро отходит к окну.
— Уходи, — уже не просит, а почти приказывает она, — кто предал раз, предаст снова и снова. Я не готова больше ждать ударов в спину. Ты мне больше не нужен.
На улице ночь. Витенька, ругаясь как последний бомж с похмелья, ушел пару часов назад, а женщина все стоит и смотрит в окно.
— Нет, так дело не пойдет, — встряхивается она и подойдя к шкафчику, достаёт подарочную бутылку какого-то жутко дорогого коньяка, — может стоить поблагодарить бога, что я избавилась от наносной шелухи и лишних людей? Жить так как нравится именно ей, Софье, и не оглядываться по сторонам в поисках недовольных?
— За новую меня! — Женщина чокается с бутылкой и смеясь делает глоток, — а мужики… ну их.
Софья приходит в себя, тяжело ворочается в своем гнезде — норке, но силы оставляют ее, и она снова поджимает колени к груди.
— Жить. Как же хочется жить, — горестно вздыхает женщина и тут же слышит ехидный голос в голове.