Но беглая ведьмовка была как пресловутый венок на похоронах, который подчиненные почему-то никак не хотели поймать… или просто не могли?
– Да все с тем же чаянием, батюшка наш, все с тем же… – Подобострастие шло всерадетелю, как корове седло, а его лебезение напоминало ритуальный танец волка-вегетарианца, которому опротивела ботва, а полакомиться чем-то посущественнее идейные убеждения мешают. Всерадетельским догматом было убеждение, что, даже если имеешь заведомое преимущество, то показывать это не след.
– Негоже нам, хогановым чадам, якшаться со звериными отродьями. И были бы они хоть облику благообразного, но нет: уши остры, словно у волков лютых, хвосты эти же мракобесьи… А сколько честных воинов в их землях полегло?
Ваурий слушал причитания всерадетеля, в то время как молчаливые слуги маскировали его лысеющую макушку монаршим венцом, и размышлял, что сколь бы ни был лично ему неприятен этот человек, но он – владетель умов человеческих, наверное, даже в большей мере, чем официальный правитель.
Император уже давно оценил силу влияния церкви и понимал, что смещение, а тем паче казнь нынешнего всерадетеля может зародить смуту и волнение в умах людских. Мятеж, конечно, будет подавлен, но брожение – вернейший способ пошатнуть как монархию, так и неприкосновенность границ. Поэтому-то, хоть и внимал он донесениям великого инквизитора, но все ж таки решительных шагов не предпринимал.
"Всерадетель же, поняв, что его чаяния не возымели успеха, укоризненно замолчал.
– Твое мнение я выслушал. Можешь быть свободен. – Императору надоел визитер, о чем он явственно сообщил, и хоганов дланник поспешил воспользоваться возможностью удалиться.
* * *Вассария чувствовала себя еретиком, которого пытаются впихнуть в «железную деву», так любимую некоторыми палачами. Клеть из стальных обручей, вшитых в чехол из ткани.
– Потерпи еще немного. – Эрден с силой затянул шнуровку и застегнул вверху фиксирующий крючок. – Все.