А тут безо всякого предварительного сговора с потенциальным ловцом.
Осчастливить половицы, давно не знавшие метлы, не позволила лишь ловкость и реакция Иласа, который практически на рефлексах поймал девушку.
– Эй, не дури.
Шлепки по щекам, как и вода, щедро выплеснутая в лицо, не помогали. Вассарию начало потряхивать, и первоначальная бледность сменилась белизной с оттенком сини, что свойственна утопленникам. Вдохи, едва уловимые, становились все реже. Мужчина попытался найти пульс. Ток руды по телесным жилам практически не прощупывался.
"Илас судорожно соображал: что делать? Нюхательные соли, расшнуровка корсета (которого, к слову, на Вассарии и не было) были им отринуты как пресловутые припарки, которые почему-то народная мудрость советовала применять к трупам. Его лихорадочный взгляд, скользивший по столешнице, наткнулся на кулон.
– Ну, если эта цацка тебе поможет…
Мужчина схватил цепочку. Металл ажурного плетения раскалился чуть ли не добела, а сама подвеска, словно желая вывернуться из руки непрошенного владельца, начала раскачиваться.
Судорожный вздох пловца, нырнувшего на запредельную глубину и уже не чаявшего выплыть, был ответом мужчине: старался он не зря. Васса приходила в себя рывками, то открывая глаза и часто дыша, то вновь проваливаясь в небытие, а Илас так и сидел рядом, положив ее голову к себе на колени и пытаясь напоить водой.
Полсвечи спустя (а может, больше – клепсидры, чтобы точно отмерить время, ни у кого не было) лицедейка окончательно пришла в себя и, пощупав украшение, мирно висящее на ее щиколотке, спросила:
– Что это было?
– Это я у тебя хотел спросить.
– Не знаю. – Девушка машинально потерла затылок, подозревая, что обнаружит там шишку. Отсутствие оной ее приятно удивило.
– Хорошо. – Взгляд Иласа мог надолго продлить жизнь даже задумавшемуся молоку, выморозив его напрочь. Лицедейка оказалась более устойчивой. – ОТКУДА у тебя эта побрякушка?
– Стащила у всерадетеля.
Говорить правду оказалось легко, даже приятно.