Он про себя одобрительно кивнул. Начала правильно. Это только для стороннего зрителя цыганский танец шумен, пестр и смешлив. У костра, меж своими, песни другие. О родине, которой больше нет, о том, что свобода лучше оброчной лямки, о бедах и горестях кочевых, о том, что рвет душу.
Вассу понесло: подобрав юбку так, чтобы были видны ноги до середины икры, она дробила музыку на стук каблуков. И неважно, что каблуки эти были в полпальца толщиной, истертые. Да и обувь велика. Прямая спина. Взгляд гордый, не сломленный.
Убыстряющийся ритм и резкий поворот верхней частью корпуса, так, что концы шали, размотавшиеся, летят вороньими крыльями в стороны, выпуская на свободу водопад волос девушки. Резкое, надсадное, не пение, крик:
– Иль лямаар! – Голос со старческой хрипотцой, надтреснутый. Так кричит летящий с обрыва. Это вступила в диалог третья, та самая цыганка, что приветила Вассу.
И больше не произнося ни звука, «хозяйка» начала выстукивать замысловатый ритм ладонями по коленям.
Для Вассарии же уже не было никого и ничего. Только эта странная, выворачивающая музыка, рваный ритм которой был как сам стук человеческого сердца, то замирающего, то пускающегося в неудержимый пляс.
Последний аккорд, срезанный на самом пике, подкосил, сломал, и Васса упала на землю, распластав руки. Ни звука. Ни шороха. Сколько времени прошло: миг, клин, свеча, вечность?
– Не ведаю, под какой из лун ты родилась, девочка, и что за пути привели тебя сюда, но я хочу это узнать.
Земар отложил гитару и хлопнул по подстилке рядом с собой.
– И твой спутник пусть тоже садится. В ногах правды мало.
После того как Илас и Васса сели, каждому из них дали по пиале с горячим травяным отваром.
– Рассказывай!
Обращался цыган исключительно к Вассе, словно признав в ней свою. Девушка постаралась как можно более коротко выразить просьбу: пройти вместе с табором через городские ворота.
– От того, что сядете вы в наши кибитки, проку мало. Лица у вас те же останутся. Ты мне понравилась, и помогу я вам, но это завтра. – Земар по-особому хитро глянул на блондина. – А пока… есть у нас в таборе вещунья. Не из тех, что по руке угадают, где эти самые руки всю жизнь трудились. Настоящая, но под настроение гадает, токмо без карт.