О визите Русеевых мы решили не говорить. Главное, объясняли они, было изобразить раскаяние о том, что я не пришла к ним как только поняла, что на записи есть пропавшая девушка.
Но как выяснилось чуть позже, следователи не сами догадались меня вызвать по поводу записи. Оказывается, к ним пришел некий молодой человек, имя которого они, естественно, нам не сказали и продемонстрировал снимок Марины и Эдуарда Дмитриевича. Он был не в курсе, что полиция об их связи знала и считал, что практически раскрыл преступление за них.
Адвокаты удивленно уставились на меня, но увидев по моему собственному выражению лица, что я не могу понять о чем речь, решили не задавать вопросы.
Следователь же с триумфом положил перед нами фото, на котором в “проститутошной” стояли Марина и Эдуард Дмитриевич, в ее руках был телефон.
Я мысленно дала себе подзатыльник.
"После этого мы еще раз прошлись по событиям буквально поминутно. Они хотели знать все: когда я установила камеру, сделала фото, принесла их в университет и даже на каком принтере я их распечатывала. Я покорно отвечала на все вопросы и спустя пару часов нас отпустили домой, предварительно предупредив меня, что покидать город мне пока запрещается.
Добравшись, наконец, домой, я застала Булавина за поеданием остатков лазаньи, которую я заказывала накануне. Он был единственным, у кого были ключи от моей квартиры, ни отцу, ни Кириллу, я дубликаты не давала.
– Выглядишь паршиво, – честно заметил он.
– Спасибо, друг, – устало улыбнулась я. Чаще всего пронзительная честность друга меня восхищала, но иногда, как например, сейчас, немного раздражала.
Я ожидала, что он начнет задавать вопросы про то как все прошло в отделении, но он сказал, что адвокат уже отчитался перед ним и не стал мучить меня расспросами. А вот сам он подвергся настоящему допросу в университете.