Из глаз Браны, служанки Вионны, пропали тоска и безнадежность, исчезло мрачное, настороженное выражение, сменившись робкой надеждой, а еле заметная улыбка с каждым днем становилась все шире. Это вселяло надежду на то, что мне все-таки удастся переупрямить наиду императора.
Однажды вечером, когда я уже уходила, нара вдруг опустилась передо мной на колени, тихо шепнула: «Спасибо!» и заплакала.
— За что, Брана? — Я растерянно застыла, не зная, что делать. — Сирра Вионна даже видеть меня не желает.
— Желает, еще как желает, — запричитала женщина сквозь слезы, прижимая к груди руки, — и ждет.
На другой день после разговора с Браной я и решилась озвучить свое предложение.
— Сирра Вионна, не хотите покинуть Закатный? — Накрытая полупрозрачной тканью спина заметно напряглась. — Вместе со мной. Повелитель и саэр Крэаз дали на это разрешение. — Ни слова в ответ. — Что ж, если вы отказываетесь…
Подняться я не успела.
— Зачем? — Невнятный прерывистый шепот был отчетливо слышен в наступившей тишине. — Если потом все опять станет как прежде.
Помолчала. Я и сама себе не раз задавала этот вопрос.
Раиэсс поддался пьяному порыву и позволил забрать Вионну. А дальше что? Все равно ей придется рано или поздно возвратиться обратно. Да и сам Айар мог в любую минуту передумать и распорядиться, чтобы ему вернули наиду. Разве у меня мало других проблем? Логичнее, правильнее было бы предоставить Вионну ее судьбе и заниматься устройством собственной жизни.
Я хорошо помнила притчу о Ходже Насреддине — ту, в которой он взялся учить ишака султана разговаривать. «Много чего может измениться: либо ишак сдохнет, либо султан умрет. Ничего нет лучше для безвыходных ситуаций, чем время».
Ничего нет лучше для безвыходных ситуаций, чем время…
Это ведь не только к Вионне относилось.