Старый инструмент выл и стонал, кричал надсадно. Но Максу хотелось ещё громче. До боли в барабанных перепонках. Утонуть в этом море звуков. Ощутить их внутри себя. И не чувствовать больше ничего. Совсем ничего.
Но не чувствовать не получалось. Её образ стоял перед глазами, как проклятие, сводящее с ума. Как-то можно выжечь его из мозгов?! Кто-то знает, как это делается?! Вирджиль, ещё друг называется… что за банальности он нёс? Не верь тому, что в голове, верь тому, что в сердце. Зачем он это сказал? Собирался сделать ещё больнее? Да если бы Макс отключил мозги и дал волю желаниям, рвущимся из груди, он бы уже давно был в комнате Белинды.
Он вломился в её комнату без стука. Не знал, что скажет. Заглянет в дерзкие серые глаза, а там видно будет.
Он вышел из резиденции. На улице бушевала гроза. Тяжёлые хлёсткие струи в момент промочили одежду. Он подставил им лицо. Он хотел чувствовать только их холодные удары.
Тоня хотела запомнить эту секунду. Все детали. Каждую мельчайшую подробность. Звуки старого инструмента, сплетающиеся со звуками грозы. Запах озона, напитавший воздух. И мужчину, с бесконечно красивыми глазами. Запомнить, потому что у неё теперь будет только это — воспоминания.
Ноги отказывались держать. Она сползла по стене на пол. Прикрыла глаза.
И вдруг музыка смолкла. Тоня услышала, как хлопнула крышка инструмента, а потом дверь зала.
Ей смертельно захотелось его догнать. Это желание придало силы. Она поднялась. Куда идти не знала, но всё-таки нашла его комнату. Только там никого… Никого… Как добралась до своей, плохо помнила.
Она открыла дверь. Вошла, пошатнулась. И в ту же секунду навстречу кто-то метнулся.
— Тоня, что с тобой?
— Белинда? — Антонина упала в её объятия.
Родственные души. Она почувствовала это, ещё когда читала её письмо.