Дудочка крысолова

Во всяком случае, она успела подумать, что умирает, когда голова ее от удара мотнулась назад, а затем разрывающая ее боль исчезла вместе с Алькой под накрывшим их, словно плащом, черным гитарным чехлом из искусственной кожи.

За дверью раздались шаги: равномерное «скрип-скрип-скрип». Альку обволокло вязким кошмаром ее детских снов: вот она стоит перед дверью, к которой – ей точно известно – приближается человек. Или не человек. А что-то невыговариваемое, непредставимое, о чем даже думать нельзя, потому что оно отзывается на мысли, чует их.

Альке нужно бежать, мчаться изо всех сил, спрятаться в дальней комнате под кроватью и накрыться одеялом, а она не может сдвинуться с места. Не только ноги не бегут – вся она НЕ бежит, охваченная оцепенением, и неизвестно уже, что страшнее – то, что приближается к двери, или предательский отказ ее собственного тела повиноваться ей.

Полоска желтого света под дверью пресеклась двумя темными тенями. Человек остановился за дверью.

Алька пыталась закричать, но панический страх залил рот теплым жирным бульоном, запечатав его, будто воском, и Алька могла только судорожно дышать носом.

Ни один звук не рождался в ее горле.

Дверь открылась вполне обыденно, даже не скрипнув, и человек, зашедший в комнату, первым делом включил свет. Алька зажмурилась, но тут же открыла глаза – с закрытыми было совсем жутко.

Свет внес свои коррективы в окружающую действительность. Правда, небольшие. Все оказалось почти так, как увиделось Альке в темноте.

Вот только ковры были не темными, а обычными старыми настенными коврами с непременным геометрическим и растительным узором, ярким, как крылья бабочки. В углу комнаты стоял вполне современный комод, а возле него – столик на одной ножке, на котором пузато отсвечивала стеклянная ваза. Из вазы торчал искусственный подсолнух. Два стула под книжной полкой отчего-то не стояли, а лежали на боку, и с ее места Альке было видно, что ножки покрывает толстый слой пыли. Без всякого сомнения, это была не квартира, а дом, и если не считать отсутствия окон и чрезмерного пристрастия хозяина жилища к коврам, все остальное вокруг Альки было совершенно обыденным. Но от этой обыденности ей стало страшнее, чем если бы она очутилась в каменном мешке с пропастью посередине.

И человек, который зашел в комнату, тоже был обыкновенным. Теперь, когда она могла как следует рассмотреть его, стало понятно, что ему около двадцати с небольшим.