Это тоже был безупречно рассчитанный ход, который почти никогда его не подводил: людям становилось неловко отказывать человеку, который понадеялся на их доброту.
– Залезай!
Подчиняясь ее команде, он забрался на пассажирское сиденье рядом с ней, а гитару забросил на заднее. «Мазда» рванула с места так, что его откинуло на спинку кресла.
– Пристегнись, гитарист!
Его позабавило то, что она назвала его настоящим именем. Все-таки не зря говорят об их феноменальном чутье."
"Она завязала разговор: кто он, откуда, куда идет… Он отвечал, поглядывая на нее, отмечая про себя, что появилась новая порода – с синими ресницами.
– Чего смотришь? Любуешься?
Она засмеялась, и он заметил, что десны у нее розовые, сочные. За окном началась полоса лесопосадок, и то и дело с главной трассы соскальзывали серые ручейки проселочных дорог.
– Я пописать хочу.
От удивления она даже притормозила, взглянула на него.
– Стеснялся раньше сказать, – признался он, напуская на себя смущенный вид. – Извини.
– А чего стесняться-то? Думаешь, девочки не писают? Нашелся, блин, стеснительный. Ладно, я сегодня добрая!
Машина вильнула, остановилась у самых деревьев.
– Вперед! Туалет для мальчиков – справа.
Она снова засмеялась, и он ей улыбнулся.
Ветки и листья шуршали под ногами, осенняя паутина летела обрывистыми ниточками.
Из леса он выскочил с растерянным лицом, добежал до «Мазды», немного запыхавшись:
– Слушай, такое дело… Короче, там сова лежит под деревом, живая, только оглушенная кем-то! Первый раз такое вижу!
– Да и черт с ней, – недовольно сказала девчонка.
Он покачал головой.
– Не, я не могу. Давай ты поезжай, а я останусь – посмотрю, чем можно помочь.
Она заколебалась. Все они, рожденные от одной праматери, были похожи, и он знал, за какие ниточки нужно их дергать.
Вожделение. Она его хотела. Она пахла как самка, которой нужен самец, и он представлял, что сейчас творится в ее головке.