Она попыталась исправить ситуацию, осмелившись попросить его подогреть еду, но псих отказался. Без объяснения причин, но так, что она поняла: он не согласится. Или она съест принесенное им, или останется без еды – но горячей похлебки ей не видать.
Алька глотала пюре, не чувствуя его вкуса, и постепенно в ее сознание начал проникать смысл произносимого психом.
– …Так что не пугайся. Ножа я тебе не дам, обойдешься руками. Она будет уже немного придушенная, но живая. Потренируешься на ней, потом доставлю тебе другую.
– Ты хочешь, чтобы я убила другую женщину?! – Вопрос сам сорвался с губ. – То есть… крысу?
– Разумеется. – Он удивился ее словам. – А ты не хочешь?
«Хочу ли я?!» Алька почувствовала, что внутри рождается смех, и постаралась задавить его, пока он не вырвался наружу, где, она знала, его уже не остановишь.
– Да. Конечно. Просто мне непривычно.
– Ты же вряд ли раньше убивала, – резонно заметил он.
Алька метнула короткий взгляд на его лицо, и увиденное заставило ее уткнуться в чашку. Тошнота подкатила к горлу, как до этого подкатывал истерический смех. А парень все говорил, говорил, путая слова, прерывая самого себя какими-то напевами, и паутина его сумасшествия сплеталась вокруг Альки все плотнее и плотнее.
«Он подстережет какую-нибудь девчонку на машине, сядет к ней… Отключит ее, как отключил меня, и привезет сюда, в свое логово.
– Где ты хочешь ее найти? – спросила Алька, чувствуя, что голос сел. Слова скребли по горлу изнутри, не хотели выбираться наружу.
Псих тоже заметил это. Изучающе поглядев на Альку, пожал плечами:
– Какая разница? Их везде полно. Привезу тебе утром свеженькую. Э! Ты что, боишься?
Подумав, Алька кивнула.
– О’кей, – легко согласился он, – тогда на первый раз сделаю тебе поблажку. Сухожилия ей перережу, она стоять не сможет. Не по правилам, конечно… Но в другой раз такого не будет, понятно? – Голос его стал строгим, сухим.
Алька снова кивнула, как механическая игрушка. «Перережет ей сухожилия… Перережет… Сухожилия…»
Она представила на полу в этом подвале девчонку, которая корчится и кричит от боли, подтягивая к себе окровавленные ноги.