Поверить хотя бы на мгновение, что этот мужчина, от одного взгляда которого захлёбывается сердце, будет принадлежать ей. Снова позволить ему поцелуи и даже больше. Как бы ей хотелось пообещать всё то, чего пообещать не может.
Секунды Тониного молчания тикали как часовой механизм бомбы, которая вот-вот взорвётся. Но Антонина не знала, как предотвратить взрыв.
– Это из-за Брайона? – резко спросил Максимилиан.
– Нет.
– Есть что-то ещё, чего я не знаю?
Открыться? Рассказать обо всём? Как с Тоней поступят, если узнают о подлоге? Самое меньшее – вытурят с конкурса.
Он ждал ответа, продолжая прижимать так крепко, что казалось, ответить можно, что угодно, он всё равно теперь уже никогда не отпустит. Она молчала, но тоже не разжимала рук, обвивших его шею.
– Что? – спросил он уже почти без гнева.
Сознаться – стучало в висках.
– Что? – прозвучало тихо, но настойчиво.
– Я… – как же тяжело даются слова. – Я… не…
Во рту сделалось жутко вязко, хуже, чем от недозрелой хурмы. В голове тоже плескался сплошной кисель. Мысли начали пробуксовывать, цепляться одна за другую. Картинка перед глазами предательски качнулась, ещё больше мешая сосредоточиться. Да что за напасть? Накатившая волна слабости заставила руки безвольно соскользнуть с шеи Максимилиана.
– Мне нехорошо, милорд.
Глава 38. Особо целебный мёд
Глава 38. Особо целебный мёд"
"Как-то это неуютно находиться в горизонтальном положении, когда на тебя устремлены взгляды трёх мужчин. Максимилиан, Еремей и доктор Элиот стояли возле кровати Тони и переговаривались. От головокружения и слабости не осталось и следа, но вся троица категорически настаивала, чтобы Антонина весь вечер провела именно в таком лежачем ничегонеделающем состоянии.
– Не думаю, милорд, что это та же инфекция, что и у Рунеты, – сообщил Элиот, после того, как измерил у Тони температуру, посмотрел горло и послушал лёгкие. – У Рунеты картина развития болезни была иной – резкой. Все симптомы: жар, одышка, сыпь – появились в течение нескольких часов. Здесь же, скорее всего, мы имеем дело с обычным переутомлением.