Сейчас про мелких хулиганов порой забывают. И они сидят в СИЗО несколько месяцев, прежде чем их вызовут к следователю. Только и здесь ты тогда не нужна будешь.
— Но я не могу… — Голос предательски дрогнул, и бессильные слезы невольно полились из глаз.
— Можешь. Ты многое можешь, девочка. Если уберешь сейчас эмоции и включишь мозг. Тебе нужна индульгенция? За якобы грех, который ты вот-вот совершишь?
— Что? — я вытаращила глаза, не понимая, что имеет в виду эта странная баба.
— Кхм, ладно. Проехали. Тебе надо удостовериться, что с твоими пацанами все в порядке?
Я молча закивала головой, не в силах объяснить ей, что мальчишки — какими бы придурками они ни были — моя семья.
— Ты же помнишь, что Захар Александрович запретил тебе разговаривать с ними?
— Помню.
— Ты обещаешь молчать?
— Молчать когда?
— Когда я позвоню твоему Карасю…
— Сазану.
— Хорошо, Сазану.
— С Савелием.
— Хм… Имечко, — проворчала она, задумываясь. — Какие там у нас инициалы… Диктуй номер.
Тетка достала навороченный телефон и нажала кнопку вызова. Серафима — так, кажется, зовут эту дылду? — нажала громкую связь и хорошо поставленным голосом произнесла:
— Сазанов С.В.?
— Да, — Сазан звучал хрипло, но довольно бодро. Да и ответил очень быстро.
— Здравствуйте. Это беспокоит банк «Закрытие», специалист кредитного отдела Марина Светлова.
— Какому, на хрен, кредиту? Я ничего у вас не брал! — Друг явно волновался, но звучащие фоном голоса Мелкого и Шмеля успокоили меня. Значит, они все вместе, телефон у Сазана не отобрали. Может, их действительно отпустили?
Сердце тоскливо сжалось от желания увидеть этих раздолбаев.
— Ну как же, 10 июня этого года вы оформили кредит на покупку машины…
— Какая, на фиг, машина? Вы что? Я в это время вообще в городе не был!
— Успокойтесь.
— Никакой я не Сергей. Я Савелий Васильевич!
— Ох, простите, инициалы совпадают. Очевидно, произошла какая-то ошибка.
— Ошибка у них! Чуть заикой не сделали! Совсем уже охренели. Пацаны, прикиньте, они меня…
Серафима нажала отбой.
— Ну что, удостоверилась?
Облегчение и одновременная полная решительная обреченность — вот что я почувствовала.