Впрочем, как и сам Захар, который, судя по голоду в его желтых наглых зенках, нисколько еще не насытился и считал главным блюдом за столом как раз мою грудь. Он это и не скрывал.
— Просто торчу от твоих сосков, — сказал он, откровенно лапая меня взглядом, а мне отчего-то не было уже нисколько обидно или стыдно. Наоборот, я откинулась на спинку стула, открывая ему еще лучший обзор, отдавая себе отчет, что ведь дразню его… и мне чертовски нравится это ощущение… власти, что ли. Пусть в глобальном плане я ничем и не управляю, но по какой-то причине мое тело способно влиять на этого самоуверенного насмешливого засранца, как в том старом мультике сыр на Рокки.
Желая испытать степень своей способности влиять на здравомыслие моего захватчика, я больше не лежала под ним послушным, позволяющим ласкать себя поленом, когда он вернул нас в постель. Целовала и гладила в ответ, пытаясь постигнуть собственные от этого ощущения. Но потерпела поражение в этом изучении, потому как первый же отклик начисто снес крышу Захару, превратив в ошалевшего от вожделения зверюгу, который набросился на меня яростно, словно намереваясь выпить досуха, насмерть затрахать, спалить до пепла мозги этими порочными нашептываниями о том, что творю с ним, и этим опять сделал мой разум временно недоступным.
Окончательно измотанная, я лежала на его плече, не в состоянии и пальцем уже пошевелить, и медленно проваливалась в сон.
— Аяна! — позвал меня Захар, тормозя на пути в сладкое забытье.
— М?
— С тобой когда-нибудь происходило что-то странное?
— Страннее того, что я вдруг частная собственность другого человека?
— Прекрати. Перестанешь сама же себя накручивать, и нервы будут целее. И твои, и мои. Я не об этом.
— А о чем?
— О чем-то действительно странном. Ну из разряда «я чем-то радикально отличаюсь от всех людей вокруг».
Господи, что еще за пурга?
— Нет, ничего такого. И можем мы уже поспать?
— Спи. Я ухожу.