— Я не… не умею… не могу, — заблеяла она и вдруг покраснела, начав косить глазами куда угодно, только не на почти упершуюся в ее щеку головку, уже капающую смазкой.
Одна прозрачная капля, попавшая на ее подбородок, чуть взвыть меня не заставила. Яйца как в кулаке кто стиснул. Да она только в рот возьмет, и я приплыву.
— И я должен поверить? — подался вперед и осклабился презрительно, сжав себя у основания, покачав раздувшимся как никогда набалдашником у ее губ. — С кем из этих троих тощих убожеств ты спишь? Или сразу со всеми? И что, они тебя сосать еще не научили?
— Что?! — Ее возмущение в таком положении выглядело и комично, и заводяще.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать!
— И ты живешь в одной хате с тремя парнями? Не ври мне, детка! При таком раскладе вы можете быть только друзьями по сексу.
— Нет! Я вообще…
— Вообще что?
— С парнями вообще не сплю, понятно? — выкрикнула она, скользнув по покрывалу подальше и снова зыркнув на мой член как на некую мерзость.
А вот это, как говорится, поворот.
— По девочкам, значит? — ухмыльнулся я, начав накачивать свой ствол. — Ну это мы исправим.
Врет ведь, небось, засранка. Мать твою, как же эта тощая глазастая выдра мозг мне вскипятила! Я едва ли раз десять передернул, прежде чем с рыком спустить ей на живот, забрызгав до самого подбородка, и по брезгливой гримасе понял — не врет. Так выглядят люди, которых вот-вот вывернет.
Глава 4
— Лимончик? Лимонка, ты тут? — позвал меня тихонько Шмель, как только нас опять с мешками на головах погрузили в машину. — Ты в порядке?
Нет, я была вообще не в порядке."
"И дело не только в физических ощущениях. Кожа на шее и щеках была раздражена от тершейся об нее столько времени щетины котоволчары, соски слегка чесались и болезненно реагировали на каждое касание ткани, после того как он их вчера сосал, облизывал, прикусывал, тер пальцами, будто не мог никак наиграться.