Дурман для зверя

Оказалось, это так увлекательно — наблюдать за кем-то, кто исключительно точно знает, чего хочет, и абсолютно уверен, что каждый отданный им приказ будет исполнен. Никаких повторений одного и того же, презрительной язвительности, криков или грубости ради демонстрации своего превосходства, как у того же отца, вечно оравшего на мать, меня, работников лесопилки, или как у начальства, с которым мне приходилось сталкиваться в своих кратких попытках поработать. Ради бога, этому зверюге не нужно повышать голос, чтобы у окружающих не возникло и мысли забить на его повеления или позволить себе накосячить.

При этом он был предельно вежлив, формулировал требования внятно, а не в стиле «я сказал сделать так, и мне похрен, как вы этого добьетесь». Если ему перезванивали и сообщали о возникших препятствиях, он мгновенно отдавал новый приказ, не раздражаясь. Ага, видимо, все его самодурство и жажда тиранить достались эксклюзивно мне."

"Припарковавшись перед многоэтажным модерновым офисным зданием почти в самом центре города, Захар продолжил общаться со мной только жестами, потому как все еще решал свои рабочие вопросы.

Велел оставаться на месте, покидая салон. То есть меня сейчас оставят сидеть здесь, как настоящую домашнюю зверушку, пока он пойдет по делам? Ан нет. Волкокот обошел машину и, открыв дверцу, галантно протянул мне руку. Ой. Даже немного растерялась, попытавшись выскочить самостоятельно, но он все равно не позволил. От смущения нагрелись щеки. Как-то со мной такого прежде не случалось, и я поежилась от неловкости, озираясь по сторонам.

До входа мы шли под срывающимся мелким снежком, и хоть по факту никто на нас особенно и не смотрел — люди спешили в разгар рабочего дня по своим делам — я ощущала себя дико дискомфортно. Мне чудилось, что все на меня пялятся и прекрасно видят ту самую табличку «шлюха», что прилепила мне мысленно чертова консьержка. А ладонь Захара, которую он по-хозяйски расположил чуть повыше моей поясницы, жгла, словно железо для клеймения.

— Не вздумай голову опускать и сутулиться! — тихо процедил он мне в огромном, сверкающем зеркалами вестибюле.

 — Не смей прятаться ни от кого, когда я рядом!

Угу, право пугать меня и смущать он, похоже, оставлял за собой.

— Утро доброе, Захар… Александрович, — шагнувший навстречу парень в форме охраны запнулся, довольно беспардонно уставившись на меня и широко улыбаясь.

— Родька! — тихо, но впервые угрожающе за время общения с персоналом произнес Захар.

— Понял.