Дурман для зверя

Куда и зачем моей дурной волчице все время нужно было бежать, я так и не поняла пока, не особенно у нас с ней была налажена коммуникация. От слова совсем.

Проснувшись в один из дней, я, по уже сложившейся привычке, решила пойти на улицу до завтрака, чтобы сменить ипостась и размяться. Вот такие у меня теперь утренние пробежки — на четырех, вместо двух.

Не заморачиваясь с одеждой, накинула только пушистый халат на голое тело и вышла в коридор. По первости меня коробило понимание, что мои сиськи и задница сверкают перед посторонними, но постепенно я привыкла, да и не ловила ни одного из секьюрити за тем, что пялятся на меня.

Уже почти дойдя до лестницы, замерла, услышав странный звук. Странный для этого дома, где почти постоянно царила тишина, как в роскошно обставленном склепе.

Могу поклясться, что это был смех. Громкий, раскатистый, полный какого-то свирепого торжества, от которого у меня на затылке волосы зашевелились.

Смеялся явно Федор, больше некому, и я, поддавшись любопытству, на цыпочках побежала в сторону его кабинета.

На подходе уловила смутно знакомый запах, который внезапно опять разволновал мою волчицу, и сердце затарабанило так, что его точно должны были услышать, учитывая, что дверь была открыта.

— Аяна! — окликнул меня Милютин. Вот я же говорила. — Войди!

Я поморщилась, глянув на свои босые ноги и халат. Ладно перед местными так светиться, а тут явно чужак… хотя какое мне дело до его мнения? Об имидже у нас беспокоиться папаня должен."

"Сочтя меня, видимо, слишком медлительной, Федор распахнул дверь полностью, чуть не дав мне по лбу, и, схватив за локоть, втащил внутрь.

Меня изумила широченная улыбка на его лице — впервые настоящая за все время нашего общения. Настоящая, искренне радостная, но при этом пугающая. Потому что это была злая радость. Но еще больше он меня шокировал, когда притиснул к себе за плечи и чмокнул в лоб.

— Моя девочка, ты принесла мне удачу! — заявил он, отпуская опешившую от такого расклада меня. — Иди сюда! Знакомься — это мой сын Родион!

Услышав имя, я осознала, почему меня взволновал запах чужака еще до того, как я увидела его, более чем вальяжно развалившегося в глубоком кресле в кабинете и взирающего меня с откровенным презрением и недружелюбностью.

Хотя узнать в этом разряженном мажоре с едва наметившейся мерзкой бороденкой и идеально уложенной челкой того улыбчивого, гладко выбритого парня в строгой форме охраны из офиса моего котоволчары можно было с трудом.