– Это лебедь? Я их видела на Эйвоне.
– Нет, это всего-навсего тетерка. Лебеди образуют пары на всю жизнь. Я бы никогда не разлучил пару ради угощения на своем столе.
– Мне нравится такое отношение, но, боюсь, не все мужчины его разделяют.
За едой они о многом поговорили. Джори рассказала Гаю, как Гилберт де Клэр сам решил, что следующим графом Глостером будет Ральф Монтермер, и что он должен жениться на Джоанне.
– Плохо, что у них не было сына, чтобы унаследовать титул, но по крайней мере, их дочь Маргарет получит его земли и замки.
– Ты не имеешь возражений против того, чтобы женщина наследовала земельные владения?
– Разумеется, нет. Когда умер Хэмфри, ты должна была унаследовать замок де Боунов.
Джори с сожалением покачала головой:
– У меня ничего нет, Уорик.
Граф нахмурил черные брови.
– Дьявол побери, о чем думал твой опекун, когда обговаривал условия твоего замужества?
– Когда мы поженились, Джон де Боун передал замок Мидхерст Хэмфри и соответственно нашему первому ребенку. Хэмфри умер бездетным, тогда де Боун назначил своим наследником Генри и переписал замок на него.
– Да это настоящий шантаж! – с негодованием воскликнул Гай. – Когда я делал тебе предложение, я обещал Джону де Боуну, что любой мой ребенок, мужского или женского пола, будет хорошо обеспечен замками и землей Уориков, равно как и их мать.
Джори вытерла губы и положила салфетку на стол.
– Пожалуйста, Уорик, не надо лжи.
«Господь всемогущий! Этот негодяй Суррей не сказал ей, что я делал официальное предложение! Он сообщил мне, что она предпочла мне де Боуна, а я, дурак, заявил, что подчиняюсь ее воле!»
Гай положил на хрустальную тарелку клубнику со сливками и поставил ее перед Джори.
– Джори, ты вышла за Хэмфри де Боуна потому, что была в него влюблена?
Она хотела солгать, но не смогла.
– Нет, я вышла замуж за Хэмфри потому, что моя семья и король Эдуард не оставили мне выбора."
"Сердце Уорика пело. Все муки ревности были позади!
– Конечно, со временем я его полюбила.
Ревность вернулась в сердце Гая. Все, что касалось Джори, причиняло ему боль. Он всей душой надеялся, что, когда она будет принадлежать ему, проклятие развеется.
Обед закончился.