Ох, весёлый у нас намечается вечер!
Глава 41
Честно говоря, было страшно. А вид бледной, измученной молодой женщины, под которой на белоснежной простыне уже начинало расплываться алое пятно, напугал ещё больше. Я растерялась и не знала, что делать. Браслеты потеплели и начали ощутимо покалывать запястья. При необходимости я готова была применить свой дар, но, кажется, Блордрак пока справлялся. Если он и был растерян, как я, то на его действиях это никак не отразилось. Движения целителя были уверенными и точными.
"Мне приходилось лишь подавать ему смоченные салфетки и убирать использованные — со следами крови. События развивались быстро. Очень скоро на свет появился новорожденный мальчик и издал свой первый крик. А когда Никей, перевязав пуповину, передавал его служанке, я вдруг вздрогнула и застыла, на мгновение увидев вместо них совсем других людей — его отца, передающего завёрнутого в тонкое голубое одеяльце младенца… моей матери.
В реальность меня вернул окрик Никея. Он уже остановил кровотечение у роженицы и просил тёплую воду и очередную порцию чистых салфеток. К счастью, несмотря на некоторые осложнения, всё завершилось благополучно. Ребёнок был вполне здоров, а мать даже после ощутимой кровопотери чувствовала себя неплохо. Воспользовавшись тем, что все члены семьи остались довольны и были весьма благожелательно настроены, Никей попросил о встрече с эйрой Майгорс наедине.
Вообще-то я уже не ждала от этой встречи ничего особенного. То, что женщина не появилась, когда решалась судьба её внука и снохи, уже свидетельствовало о многом. Прежде всего о том, что с ней что-то не так. Возможно, она глуха или прикована к постели. Только так можно объяснить столь странное равнодушие к происходящему — дом ведь не такой уж большой, крики роженицы в нём сложно не услышать.
Предчувствие не обмануло. Сын бывшей портальщицы, погрустнев, сказал, что мама давно уже не в себе — никого не узнаёт и ни на что не реагирует. Но целитель настоял на своём, да и я не готова была в двух шагах от цели просто развернуться и уйти.
Нас провели в дальнюю комнату дома, где у наполовину зашторенного окна в кресле сидела худощавая пожилая женщина, прикрытая тонким сиреневым пледом.