Так и писал:
«… памятуя о тех временах, что я провёл в Вашем замке, я верю, что никто не причинит парламентёру худого. Я возьму с собой только двух служек и надеюсь, что мы сможем договориться, не гневя Всевышнего упрямством и дерзостью…».
Вечером лорд Ричард пригласил леди в свои покои, и они долго разговаривали с глазу на глаз. Как обычно – немного поссорились, долго спорили, но, в конце концов, пришли к общему мнению.
После этой беседы леди, пропустившая вечернюю молитву, отправилась к отцу Марию в сопровождении Анги.
Святой отец, встретивший несколько лет назад в замке хороший, вежливый приём и внимание ко всем своим нуждам, прижился на месте отца Клавдия быстро. Смену власти он принял спокойно, признал себя священником Англитанской конфессии, был тих, спокоен и не зол. Ни в какие дела замка не лез, немного занимался благотворительностью на выделенные Ирэн деньги, был довольно умерен в потреблении вина и скоромной пищи и вообще производил впечатление человека верующего.
Отношения с обитателями замка у него сложились пусть и без особой любви, но спокойные и уважительные. И, разумеется, когда леди обратилась с небольшой просьбой, он не счёл нужным ей отказывать. Сказавшись больным, отец Марий с вечера объявил прислуге о своём нездоровье и пообещал леди Ирэн не выходить из покоев. Признаться, он даже рад был такому решению хозяйки. Сам он человек абсолютно неконфликтный, и встречаться с коллегой, который не принял власть своего короля, желанием не горел.
На следующий день в полдень ворота распахнулись, и отец Клавдий въехал в замок на прекрасном вороном жеребце, в сопровождении двух солдат на крепких рыжих кобылках.
Леди Ирэн и капитан Вест так же получили благословение святого отца, перекрестились, признавая власть Всевышнего, и проводили его в покои лорда Ричарда.
"Ирэн настояла на том, что кое-что стоит изменить в меблировке кабинета. Лорд дал добро, и она всё утро занималась расстановкой мебели. Теперь в кабинете лорда Ричарда стоял большой дубовый стол, гораздо больше и роскошнее, чем раньше. Его леди Ирэн велела перенести из трапезной. Там, накрытый длинной скатертью, он не демонстрировал ни свои затейливые резные ножки, ни дивный рисунок древесины.